В Коктебеле никто не торопится

Голос его стал твердым, грозным, растерял привычную ее слуху нежность. Он всегда разговаривал с ней нежно, как с дитем неразумным. – Дура ты, Полька. Могла бы и не рассказывать. Я б откуда об этом узнал?

– О чем? – В голосе Полины слышны были слезы, но он, кажется, впервые в жизни не обратил на это внимания.

– Да о твоем походе налево. Подумаешь, курортный роман. Раз в жизни, наверное, с любой бабой случается. Ты бы не сказала. Я б не узнал. Жили бы как раньше. Хотя, ты знаешь, я скорее всего смогу это перебороть. Мужская гордость, то-се, но ты мне дороже, честно.

– Серега, ты вообще меня слышишь? – с легким ужасом спросила Полина. – Ты ж вроде не тупой. Ты чего благородство проявляешь? Я! Полюбила! Другого! Я никогда к тебе не вернусь, понимаешь ты это?

– Что значит – не вернешься? – закричал он так, что на них обернулась добрая половина «Зодиака». – Из-за какого-то мужика, которого ты знаешь десять дней, ты уходишь от меня, которого любила два года? Ты что, сумасшедшая?

– Да с чего ты взял, что я тебя вообще любила? – тоже заорала Полина, нимало не заботясь об общественном мнении. – Да я тебя жалела, все эти два года жалела, потому что ты вбил в свою дурацкую ослиную голову, что я тебе нужна. Да, я – гадина, которая принимала твою любовь и ничего не давала взамен, но теперь я полюбила. По-настоящему, понимаешь? Когда без человека жить не можешь, когда дышать нечем, потому что без него кислород сразу заканчивается."

"– А он тебя полюбил? – тихо спросил Серега, из которого вдруг как-то разом будто выпустили весь воздух. Был человек, молодой, спортивный, подтянутый, а осталась одна пустая оболочка. – У него-то тоже без тебя кислород заканчивается?

– За него я сказать не могу. – Полина тоже успокоилась и теперь говорила негромко, немного устало. – Но вот что я тебе скажу, Серега, даже если ничего у меня с ним не выйдет, даже если он меня прочь прогонит, а к тебе я все равно не вернусь, потому что нельзя с нелюбимым человеком жить. Бог накажет.

– Дура. – Это прозвучало неожиданно обидно. Серега сказал это слово звонко и отчетливо, так что его расслышали во всех, даже самых дальних уголках кафе. – Пожалеешь же потом, да поздно будет. А я тебя не прощу. Вот землю буду есть, подушку по ночам грызть, а не прощу. В конце концов, на тебе свет клином не сошелся. Девки есть и помоложе, и покрасивее, а то, что ты даже на унитазе сидишь, как будто королева, так это, как показывает практика, лишнее. Подумаешь, королевские замашки у служанки и посудомойки. Возомнила о себе…

– Все, Серега, пока. – Полина слезла со стула, взяла свою сумочку и сделала «дяде ручкой». – Не говори ты слов, за которые тебе потом будет стыдно. Я-то не обижусь, прекрасно знаю, что сама виновата, а ты потом мучиться будешь. Знаю я тебя как облупленного.