Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить

Круто разворачиваюсь, сбрасывая ее с себя, хватаю за плечи и заставляю выпрямиться и посмотреть на меня.

– А тебе вообще нужен этот ребенок? – удивительно, откуда у меня берутся силы говорить спокойно.

– У тебя нет никаких прав на Федю, – зло шипит она, – Забыл, что в свидетельстве в графе «отец» стоит прочерк?

Неожиданно улыбаюсь ей, как несмышленому ребенку.

– Думаешь, для меня это проблема?

– Любой суд встанет на мою сторону, – Мила так забавно пытается мне угрожать, что становится смешно.

– Это все?

Не жду ее ответ, резко захожу в детскую и захлопываю за собой дверь, оставляя Милу в коридоре.

Федя все-таки проснулся от наших криков, но не плачет.

Смотрю на сына и понимаю, что он и сейчас под теми успокоительными. Заторможенный, смотрит куда-то в пустоту, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то.

Подхожу к детскому шкафчику, хватаю комбинезон и шапочку. На сборы у нас уходит минут пять, пока я одеваю сына, собираю его вещи в небольшую сумку, беру запас смеси и бутылочки.

Мила в это время, конечно же, продолжает орать в коридоре, поднимая такой шум, что нас точно слышат соседи.

Но мне плевать, как и людям в других квартирах. В этом ЖК никому особо нет дела до криков и ругани.

Выхожу в коридор, крепче придерживая ребенка, и тут же сталкиваюсь с этой дурой. Она уже не рвется в бой, не нападает – у девчонки новый показательный элемент.

Мила встает на колени передо мной и смотрит так жалобно, что любой другой бы точно заплакал, глядя на нее.

Но меня этот вид только сильнее раздражает.

– Успокойся, – рявкаю на нее, – Хочешь видеть сына, прекращай свои интриги и берись за ум.

Я не зверь и разлучать ребенка с мамой не хочу, но только если эта мама действительно любит своего сына.

А если нет – она его больше никогда не увидит.

– Кирилл, прошу…, – девочка начинает скулить и ползет на коленях за мной, – Кроме тебя и Феди у меня ведь никого нет. Как я буду тут одна?

– Никак, – соглашаюсь с ней, – Потому что это не твоя квартира. Она куплена для сына.

– Ты выгоняешь меня? – все горе с ее лица тут же испаряется.

– Я даю тебе неделю, чтобы добровольно уехать отсюда. Без скандалов и разборок.

Выхожу в подъезд, наконец, попадая на волю.

– Но как… Ты оставишь мать своего ребенка на улице?"

"– Я давал «матери своего ребенка» все, – вновь вспыхиваю, порядком устав от этих слез, – Взамен просил только одно – не лезть в мою семью. Ты этого не сделала.

Договариваю и ухожу, прижимая к себе тельце Феди.

Кажется, он не против такого исхода событий. Не плачет, не кряхтит – лишь тихо за всем наблюдает и позволяет увезти себя подальше от горе-матери.

Я и увожу, принимая решение продать эту квартиру к чертям, чтобы больше никогда не напоминала то время, когда я приезжал сюда тайком и пытался усидеть на двух стульях.