В трущобах Индии

Одновременно с этим он послал ей свое завещание, в котором передавал ей все свое значительное состояние, доставшееся ему по разделу после смерти отца, точный список которого она найдет у его нотариуса в Париже, честно управлявшего имением за все время отсутствия хозяина.

Кончив письмо, он вложил в него прядь своих волос, кольцо, доставшееся ему от матери и никогда не покидавшее его; все это он положил в конверт, запечатал его, написал адрес, передал одному из членов общества «Духов Вод», к которому он питал полное доверие, и просил его доставить по назначению в Бомбей, если по прошествии недели он не потребует его назад.

Когда солнце взошло в этот великий для него день, он был на все готов. Всякое волнение исчезло бесследно из его сердца; он готовился совершить в высшей степени правое дело, хотя люди, он знал это, осудят способ, которым он пользовался для этого. Но совесть заранее оправдывала его, потому что правосудие в той же мере было бессильно помочь ему исправить свою ошибку. Кончив все эти приготовления, он призвал к себе своих друзей, высказавших желание помочь ему в предприятии.

— Обнимем друг друга, — сказал он им, — сегодня, быть может, последний день, что все мы вместе; для меня, для меня одного, жертвуете вы, — тут голос его дрогнул, — я не прав, быть может, соглашаясь…

Ему не дали кончить. Нариндра и Рама протестовали против его слов, прижав его крепко к своей груди, а Барбассон в это время клялся и божился, говоря, что он имеет право распоряжаться своей жизнью, как ему нравится, что он никого не оставляет после себя и что, наконец, это уже вовсе не такой драгоценный подарок, чтобы Сердар так дорого ценил его!

Настаивать было невозможно больше, и Сердар, предполагавший в последнюю минуту возвратить данное слово тому из трех, кто выскажет об этом сожаление, удовольствовался тем, что крепко пожал всем руку, говоря:

— Итак, до вечера!..

Обед, предшествовавший балу в загородном доме сэра Вильяма Броуна, был великолепен; его смело можно было сервировать на царском столе в торжественный день. Никогда еще не присутствовал Барбассон на подобном празднестве; он заказал себе на скорую руку фрачную пару у одного из портных Пуант де Галля и украсил его большим бантом ордена Христа. Можете представить себе нашего провансальца в этой сбруе с его простым лицом, покрытым целым лесом взъерошенных бакенбард, черных, как смоль, и шапкой волос на голове, доходивших чуть ли не до самых бровей и остриженных теперь ежом, с кирпичным цветом лица вследствие загара, с огромными руками, сутуловатыми плечами и шатающейся походкой, наподобие морской качки… тип истого матроса с берегов Прованса.