И в аду есть герои

Через его руки ежедневно проходили десятки боликов «геры», на доход от которых Жозеф мог позволить себе и дорогую машину, и квартиру, и женщин, и выпивку, и все, что угодно. Кроме ханки. В этом его деловые партнеры были на редкость законопослушны: пока ты в бизнесе, вмазываться не смей! Это правило ввел новый поставщик, который появился у Жозефа полтора года назад:

– Узнаю, что колешься, – перестану доверять. А я или доверяю человеку, или человек мертв.

Холодные глаза Адольфуса Пукоса были лишены всякого выражения, и шутить они не умели.

Жозеф согласился: уж слишком выгоден был этот поставщик, но и с иглы соскочить оказалось сложнее, чем он предполагал. Вот и приходилось ему, словно блудливому школьнику, ускользать, улучив подходящий момент, в какой-нибудь закуток, чтобы без помех пройтись по кайфу.

Драгдилер выбрался на крышу, прикрыл за собой дверь, присел, прислонившись спиной к белой стене вентиляционной шахты, и торопливо вытащил шприц и ампулу. Руки дрожали.

«Скорее! Скорее!!!»

Он расслабился только после того, как «стим» смешался с кровью. Выронил шприц, издал тихий, бессмысленный смешок и мутным взглядом окинул расстилающийся пейзаж.

Чужой город, чужой народ, чужие обычаи. Все чужое. За десять лет, проведенных в Москве, Жозеф так и не привык ни к людям, ни к городу, ни к его идиотскому климату. Они по-прежнему оставались его врагами. Ненавистными врагами."

"Жозеф Луи Кристиан Мария Скуйссе был шестым сыном влиятельного армейского генерала из маленькой и бедной африканской страны. Причем настолько бедной, что даже контрабанда алмазов, главная отрасль народного хозяйства, не могла покрыть внешний долг государства. Любимым развлечением населявших страну племен были междоусобные войны, поэтому возможность получить образование в столице далекой империи казалась Жозефу настоящим счастливым билетом. Его зачислили в университет Дружбы народов имени Патриса Лумумбы и попытались погрузить в лоно цивилизации, но безуспешно. Гораздо больше сына генерала интересовали развлечения. К сожалению, очередной военный переворот стер родителя-благодетеля в порошок, и Жозеф оказался у разбитого корыта. Из «лумумбария» его выгнали, возвращаться на родину не хотелось, и юный Скуйссе примкнул к мощному африканскому клану торговцев героином, сформировавшемуся в Москве из бывших студентов, а ныне просто нелегальных иммигрантов.

«Стим» мягко, почти нежно обволакивал сознание. Он всегда был нежен, в отличие от грубого героина или чересчур активного «кокса». «Стим» дарил блаженство, ни с чем не сравнимое блаженство и чудное ощущение власти. Не над людьми – над всем. Это ощущение появилось только в прошлый раз, на третий прием «стима», но Жозеф запомнил его.