В горах ближе к небу

И как прикажешь с этим быть?

— Изучать, исследовать…

— А как же эволюционная теория Дарвина? Как же история человечества? Ведь это фундамент, на котором базируется буквально все!

— Налей мне еще кофе…

Когда интеллект Ангелины Львовны заходил в тупик, она прибегала к старому, не раз испытанному способу — выпить чашечку крепкого кофе и съесть парочку конфет.

Восстановив при помощи шоколада душевное равновесие, она вернулась к разговору.

— Хорошо. Допустим, виновник моих галлюцинаций — твой шар…

— Это не глюки, — перебил ее Самойленко. — Это информация, которая передавалась от кристалла в твое сознание.

— Но такие ясные, реальные картины… как будто смотришь цветной кинофильм…

— Информация — не набор слов и не некий закодированный текст, как многие считают. Она может существовать, храниться и передаваться в виде образов. Думаю, такой способ гораздо совершеннее.

— Ладно, пусть так. Выходит, у кристалла, неодушевленной, неживой материи, тоже есть сознание? Как это возможно?

Самойленко уже задавал себе тот же вопрос.

— Не знаю, — ответил он. — Кристаллы — загадочны и мало изучены. Почему бы им не оказаться одной из форм жизни? Они служат проводниками информации, но только для тех, кто способен ее воспринимать. Механизм передачи пока непонятен.

— Получается, они выбирают себе «собеседников»? По какому принципу?

Самойленко притворно вздохнул и закатил глаза.

— Нашла кого спрашивать! Знал бы ответ, был бы Нобелевским лауреатом. К сожалению, я не оправдал твоих надежд, дорогая Ангелина. Посему вынужден сдаться.

Он, дурачась, поднял руки вверх.

— Не паясничай.

— Узнаю интонации моей первой школьной учительницы. Хлебнула она со мной. Наверное, плясала от радости, когда я окончил начальную школу.

— Чем же ты ее так допек? — улыбнулась Закревская.

— Вопросами, вестимо. Неуместным любопытством.

— Я ее понимаю.

— Ах, так? — притворно рассердился Олег Иванович. — Вот она, женская благодарность! Я, можно сказать, спас твой рассудок, вернул к жизни. И что взамен? Неприкрытый сарказм, пренебрежение и насмешки. Что ж! Такова плата за мою доброту.

Он принял позу несправедливо обиженного и отвернулся.

— Тебе в театре играть надо. А ты в медицину подался, — засмеялась Ангелина Львовна. — Сделай одолжение, скажи мне еще раз, что ты думаешь по поводу шара.

— Ну… ладно. Хотя ты и оскорбила мои лучшие чувства, я пойду тебе навстречу. Так и быть. Э-э-эх! — с чувством вздохнул Самойленко. — Моя беда в том, что я отходчивый. И падкий на женщин. Они из меня веревки вьют. Ты первая!

— Давай, говори.

— Шар, по-видимому, содержит информацию особого рода: связанную с Солнцем и золотом. Почему? Не имею понятия. Пока он стоял у меня в кабинете, видения одолевали меня.