Дом-фантом в приданое

 — Вам какого хочется, вафельного или бисквитного, тетя Верочка?

Конечно, бисквитного, что это еще за вафельный! Вот раньше вафельный был — объеденье, а сейчас это и не торт вовсе, а так, один хруст, только на зубах скрипит.

— Хорошо! — прокричала Люсинда. — Ждите, скоро буду!

Она вытащила из кармана деньги, которые всегда носила «просто так», не признавая никаких кошельков — кошелек-то вытащить легко, а ты попробуй вытащить, когда они у меня все по внутренним карманам рассованы! — пересчитала и огорчилась. Денег было мало — вот как подкосила ее куртка, за которую отказался скинуть проклятый Ашот! На торт хватит, а до зарплаты еще ждать и ждать, не дождешься!

Может, к Липе подняться, попросить у нее этих самых «курасанов», а тете Верочке сказать, что торта в магазине не было? «Курасаны» ей наверняка понравятся! Пожалуй, это отличная мысль. И ходить никуда не надо, и можно у Олимпиады посидеть!..

Хотя нет. Нельзя. У нее жених на диване спит, а он ее, Люсинду, ни за что в дом не пустит, еще беда выйдет.

То, что может выйти беда, Люсинда теперь знала совершенно точно. Наверняка выйдет."

"Она вышла на площадку и старательно, на все три замка, заперла дверь в тети-Верочкину квартиру.

Может, и впрямь в Ростов уехать? Может, права Олимпиада? Станет она, Люсинда, жить дома, выйдет замуж, родит беленькую девочку, похожую на нее саму, а когда той исполнится шесть, отдаст ее в балет и «на музыку»!

Не-ет, закричал кто-то внутри у Люсинды. Не-ет, ни за что!

Никогда! Балет, музыка, а дальше что, как любила спрашивать Олимпиада?! Рынок, палатка и Ашот?! Только не это!

И так Люсинде стало жалко свою дочечку, свою маленькую девочку, свою зайку, что от горя она даже всхлипнула.

И накликала.

Пока она утирала нос, соседская дверь открылась и показался Ашот — не к ночи будь помянут. Люба провожала его, и вид у нее был довольно сердитый — мало дал, что ли?

— Далеко собралась? — с ходу спросил Ашот. — На ночь глядя?

— А тебе-то что? — из-за его спины спросила Люба. — Идет девушка и пускай себе идет, и ты иди.

— А ты не встревай, — ласково сказал Ашот Любе. Так ласково, что она попятилась. — Я тебе не за то деньги плачу, чтобы меня, как мальчишку, вокруг пальца!..

— А ты меня лучше слушай, — огрызнулась Люба. — И приезжай почаще. А то что такое?! Пришел на пять минут, и, здрасти-пожалуйста, побег уже!

— На сколько мог, на столько и пришел, — все так же ласково сказал Ашот, не отпуская взглядом Люсинду. — Хоть на пять, хоть на две, ты знай свое дело!

Возмущенно бормоча, Люба закрыла свою дверь, и Люсинда моментально оказалась безо всякой поддержки.

Нужно уходить очень быстро. Так быстро, чтобы он не успел ничего сказать. А то хуже будет.

Люсинда ринулась вниз по лестнице, но у самой двери он ее перехватил.