Дом в Порубежье

Через шесть часов я уже решил, что приблизился к источнику света. И о! Чувства мои обманулись: свет колыхался где-то вдалеке, и мне пришлось идти до него еще три часа. Все это время я спускался вниз, но склон сделался теперь не столь темным."

"Наконец я остановился и поднялся на ноги, чтобы лучше видеть свет, и о! в этот же самый миг услышал далекий звук – словно некое странное чудовище трубило в ночи. Я немедленно опустился на четвереньки и попытался вжаться в землю между камней, чтобы приближающийся неведомый зверь не заметил меня.

Однако я ничего не увидел и еще час спускался по склону, а звук тем временем становился все сильней и сильней.

Когда же наконец я воистину приблизился к источнику света, еще скрытому огромными скалами, то повернул налево и шел половину мили. Свист же становился все громче и громче, и теперь казалось, что сама земля изрыгает дикий вопль. Я старался идти осторожнее, а потом, преклонив колена между трех скал, принялся рассматривать дальнейший путь.

Тут я понял, что нахожусь в огромном ущелье; левая сторона его находилась далеко от меня, и я видел ее лишь когда пламя вспрыгивало повыше. Справа оно с постоянной яркостью освещало откос ущелья, уходивший вверх, в вечную ночь. Передо мной маячила цепочка далеких и неясных огней. Словом, я наконец достиг окончания Великого Склона, однако ущелье уводило в глубины более далекие.

Наконец я возобновил путь, и скалы передо мной расступились, как говорят моряки, открывая синее пламя, извергавшееся из земли, посреди великих утесов, похожих на собравшихся на поклонение гигантов.

Сие пламя не слишком озадачило мой рассудок – успевший увязать далекое зарево со свистом и ревом. Однако порожденное природой удивительное зрелище потрясало чувства; пламя плясало, иногда съеживаясь до какой-нибудь сотни футов, а потом с оглушительным ревом взмывало к предельным высотам, образуя ослепительный факел, футов, должно быть, в тысячу ростом, который освещал тогда стены ущелья, и я мог видеть его во всю ширину – на семь, примерно, великих миль, удивительно ясно и четко, тогда-то становился заметным и откос горы, составлявшей правую сторону ущелья во всей ее погруженной в ночь беспредельности.

Вполне естественно, что я довольно долго глазел на это чудо и успел хорошенько осмотреться. Вокруг меня лежала пустыня. И на всем многомильном протяжении своем она была покрыта унылыми камнями. Передо мной простиралось великое ущелье, то тут, то там освещенное далекими огоньками, как бы выплясывавшими каждый свою пляску.

Вновь хорошенько приглядевшись к Великому Пламени, я не заметил возле него признаков жизни, а потому отправился дальше.