Дом в Порубежье

Будущий я – стоявший и глядевший – был скорее не зрелым мужем нашего века, а молодым человеком, обладающим всеми естественными жизненными познаниями, которые можно накопить за семнадцать лет жизни; хотя до своего первого видения я (нынешний) ничего не знал о будущем существовании; но пробудился в нем совершенно естественным образом – так просыпается человек, увидев сверкающее утреннее солнце, зная и название светила, и все остальное. Словом, я стоял в огромной амбразуре, ощущая, что знания или память о настоящей моей жизни скрывается в недрах моего существа, окруженная ореолом снов, и, тем не менее, осознанно тоскуя по своей Единственной, которую и там знал под именем Мирдат.

Как я уже говорил, в своем первом видении я стоял в амбразуре, устроенной наверху Пирамиды, и смотрел наружу, на северо-запад, через некое подзорное стекло, ощущая полноту молодости и стремление к приключениям, но, тем не менее, не без опасений в сердце.

Вмещая своим умом все знания, положенные в той будущей жизни, я, человек настоящего времени, до того мгновения не знавший о своем будущем существовании, вдруг очутился в незапамятном будущем, вспоминая годы, проведенные мной в той странной Земле, и – лишь где-то вдали за ними маячили туманные познания нашего века, а может быть, и не только его.

Сквозь странное подзорное стекло я глядел на северо-запад – на ландшафт, знакомый мне во всех подробностях, названиях и расстояниях от центра Пирамиды – точки, не обладавшей ни длиной, ни шириной; изготовленная из полированного металла, она располагалась в Комнате Математики, где я ежедневно занимался.

На северо-запад глядел я, и в широком поле зрения моего ясно горели огни над Красной Ямой, что находится прямо под колоссальным подбородком Северо-Западного Дозорного. Тварь эта взирала на Пирамиду «от начала, и будет смотреть до того, как откроются ворота вечности», вспомнилась мне строка Эесворта, поэта древнего тогдашнего времени, но для нас с вами обитателя невероятного далекого будущего. И вдруг все словно померкло, потому что, обратившись к глубинам своего существа, я увидел – словно во сне – солнце и все великолепие нашего нынешнего века. Я был потрясен.

Тут я должен пояснить вам, что, внезапно попав из нынешнего века в ту жизнь, я – тот юноша в амбразуре – вдруг вспомнил свою нынешнюю жизнь, как видение, пришедшее от начала вечности, от зари времен. О! Боюсь, что еще не сумел объяснить достаточно ясно, что и я, и он были едины – слились в одну душу. Находясь в удаленнейшем будущем, он как бы прозревал ту жизнь, которую веду я в нынешнем веке; и я из нашего времени наблюдал за ходом жизни, которая еще только состоится.