Дева в саду

Такие кольца из камнейНаходим мы в монастыре…А если галки на зареНад башней Витби пролетят —Они, забыв свой путь, кружатИ падают, роняя перья,На плиты пред святою дверью…[287]"

"Они думали, сказал он Маркусу, что аммониты – окаменевшие змеи, не вынесшие Хильдиной святости. Но истина в другом: аммониты – это ранние записи об истинной истории творения, а тайный смысл окаменевшей змеи, ее подлинное отношение к святости мы находим у Юнга, в «Психологии и алхимии». Юнг пишет о Меркурии-драконе. И Лукас с нарастающим волнением прочел Маркусу целую страницу: «Дракон означает мысленный и чувственный опыт алхимика, когда тот работает в мастерской и „теоретизирует“. Дракон – monstrum, символ, объединяющий хтоническое, земное начало змеи и воздушное начало птицы. Это ‹…› вариант Меркурия. Но Меркурий (ртуть) – это крылатый Гермес, явленный в материи, бог откровений, владыка мысли и верховный проводник душ. Жидкий металл, argentum vivum, „живое серебро“, ртуть – чудесная субстанция, которая выражает саму его суть, блесткую, текучую, одушевляющую. Говоря „Меркурий“, алхимик обозначает ртуть, а подразумевает миросозидающий дух, скрытый или заточенный в материи. ‹…› Алхимики не устают повторять, что делание происходит от единого и к единому возвращается, что это круг сродни дракону, кусающему собственный хвост. Поэтому делание часто называют circulare (круговорот) или rota (колесо)… В начале и в конце делания стоит Меркурий: он prima materia, caput corvi, nigredo[288]. Как дракон, он пожирает себя и умирает, как дракон, чтобы восстать камнем. Он – игра цветов cauda pavonis[289] и разделение на четыре стихии. Он изначальный Гермафродит, разделенный в вечном дуализме брата и сестры, воссоединенный в coniunctio[290], чтобы вновь явиться сияющим lumen novum[291] – камнем. Он жидкость и металл, материя и дух, лед и огонь, яд и целебное снадобье. Он – символ, объединяющий все противоположности».

Лукас считал, что в стихах Скотта скрыта мудрость, о которой сам автор и не подозревал. На них – печать мощного, но обращенного во зло символа, оккультного, а может, и доисторического: неспроста перья и змеи соединились именно в аббатстве Уитби. Птица и змея – это законченный круг, дракон, кусающий свой хвост, единение земли и воздуха. К этому ведь и стремятся они с Маркусом: чтобы земля, утратив косность, возвысилась до текучести света… Потом, если как следует напрячь разум, можно добавить огонь и воду, а четверку старых стихий освятить Меркурием металлическим и растительным – «помнишь собачью ртуть?». Если место эксперимента сомнений не вызвало, то суть эксперимента – или обряда, это вопрос терминологии – предстояло еще прояснить.