Дева в саду

Что же у меня есть?.. Ах да, виски! Будете виски?

– Буду, спасибо.

– Стефани, не сочти за труд, принеси кувшинчик воды мистеру Ортону для виски. Надеюсь, мистер Ортон, вы не думаете, что я не люблю собственную дочь? У каждой семьи свой обычай, и если я чересчур импульсивен и даже взрывоопасен в выражении своей любви, то готов признать вину. Но в моей семье меня понимают, мистер Ортон. Мы тесно связаны и очень похожи. Поэтому, мистер Ортон, снова спрошу: вы хорошо подумали о том, каково будет Стефани жить с вашей… верой?

– Мы с ней об этом говорили."

"– Что ж, вполне могу предположить. А как же ваш викарий? Не думаю, что он вне себя от восторга…

– Стефани ему очень нравится, – перебил Дэниел, скрыв от Билла, как раньше от Стефани, назойливое беспокойство викария и собственное ему противостояние. – Он хочет с ней встретиться и поговорить. Но вообще считает, что это наше дело, а не его.

На остреньком лице Билла выразилось живейшее недовольство.

– Не думаете же вы, что это ваше предприятие надолго?

Лучше жениться, чем гореть, сказал себе Дэниел. Тут Стефани вернулась с водой, и он не успел ответить по существу. Вместо этого сказал, что надеется обвенчаться вскоре после оглашения. Ему обещана муниципальная квартира в районе Аркрайт, где, как он считает, его работа будет полезна. И квартплата гуманная.

Билл всплеснул бледными худыми руками и театрально удивился:

– Какой вы расторопный. Я вас недооценил. Но там пустыня, вы ни до кого не докричитесь. Я пробовал там преподавать – невозможно. Асфальтовая пустыня. У них нет чувства общности, чувства корней. В Йоркшире мы говорим: «наша Нелли», «наш Эрни», «наша кошка», «наш пес», «наша улица». А они ничего своим не ощущают и все ненавидят. Бродят дикие дети в поисках добычи, а папаши обкарнывают вишневые деревья. Поверьте, я имел возможность наглядеться.

– Я тоже. Аркрайт не слишком отличается от мест, где я вырос.

– Что ж, возможно, вы правы, что так туда стремитесь. Но думаю, вам нужно подождать, и немало, прежде чем везти туда мою дочь.

– Я хочу, чтобы она сразу была со мной.

Билл подливал виски и продолжал вещать, в основном благодушно, о недостатках Аркрайта. Женщины глухо молчали. Дэниел это заметил, но все же чувствовал, что справляется, продвигается, что самым кончиком клин просунут уже в некую метафорическую дверь. Он решил, что пора откланяться, дабы не пережать.

Уже у самых дверей Билл произнес:

– Весьма познавательная беседа, весьма. Я узнал много нового. – Лицо его исказилось ядовитой гримасой. – И все же, друг мой, христианство умерло в девятнадцатом веке. Процесс этот начался, собственно, много раньше, а к третьей четверти девятнадцатого успешно завершился.