Дева в саду

Потом толстым мальчиком в длинных серых шортах. Стременные ремни норовили ущемить ему толстые икры, а он, ликуя и тревожась, въезжал в город, и худой пегий пони подымался натужно и медленно и мотал жесткой гривой у его лица. Его тогдашняя плоть частью еще сохранилась, а частью сменилась, расточилась неведомо. Отец шагал рядом и похлопывал его по спине: выпрямись, сын, не сиди мешком, гляди веселей. На другое лето после беды Дэниел катался сам раз или два. Мать с ним не ходила, только дважды заплатила за пони. Дэниел думал раньше, что, если бы отец предоставил его самому себе, он бы, может, поболтал с мальчишками-провожатыми, державшими сбоку поводья. Но вот он остался один и молчал.

А Стефани не могла понять, почему Дэниел так помрачнел. Они вошли под свод тоннеля.

– «Ветер отточен, как нож»[188]. Отец это говорил, когда мы здесь проходили. Каждый раз. Каждый. Наверно, он из всей поэзии только эту строчку и знал.

– По-моему, очень хорошая строчка."

"– Не знаю, не разбираюсь, – необъяснимо хмуро отвечал Дэниел.

Наконец они вышли из тоннеля на песок, и ветер встал мокрой парусиновой стеной, и нужно было идти сквозь него, а он оглушал, кусался, лепил им пощечины.

Стефани глотнула холодного соленого воздуха, пошатнулась и рассмеялась:

– Ой, Дэниел!

Ветер поднырнул ей под пальто, упорно и шумно захлопал складками подола. Она тщетно попыталась пришлепнуть их, потом рукой в варежке прижала улетающий звездчатый берет.

– Зайди с этой стороны, – сказал Дэниел, – и укройся за меня. Я плотный, непродуваемый.

Теперь он заслонял ее от воздуха, напиравшего с моря. Они шли вдоль волноотбойной стены, сухой песок налетал вихорьками, вился змейками, подымался гребнями и рассыпался безжизненно. Море откатывало, отмечая взятый рубеж блестящей линией черного песка, пылью моллюсковых раковин, спутанными прядями бурых пузырчатых водорослей. Пески шли длинными рябоватыми грядами – так море отразилось в суше. В местах пониже меж гряд до сих пор сияла и подмигивала вода. Дэниел захохотал от дурашливого удовольствия.

– Шесть миль песка, – возгласил он.

И, словно принимая их в объятие, раскинул толстые руки. Он застегнул ворот и натянул черный капюшон на взъерошенные волосы. Ветер захлестнулся ему вокруг головы, и множество песчаных струек вскинули головки, атакуя отвороты его штанов. Здесь он мог пугалом раскинуть руки и знать: вот-вот его подхватит и он полетит, неуклюже невесомый, с большими ветрами. Он взял Стефани под руку.

– Пройдемся к Бриггу. – Он указал туда, где длинная линия каменных глыб врезалась в море. – Ветер тебе не мешает.

Это был не вопрос, а утверждение. У Стефани горели губы и щеки, глаза заволокло холодным воздухом и слезами. Она приткнулась к его плечу и неопределенно кивнула.