Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

"

"Ивар уже достал из сейфа папку с уголовным делом и, стоя за спиной Алпа, одну за другой выкладывает перед ним на письменный стол фотографии Грунского. Сначала ту, которую мы пересняли с личного дела из отдела кадров, затем остальные: труп в различных ракурсах возле канавы, в морге.

– Как поживает твой приятель Наурис? А Винарт? – Никогда не вредно расспросить подследственного о тех, с кем он был судим.

– Я хотел только покататься… – В горле у него уже пересохло, значит, перепугался изрядно. Однако к убийству он, кажется, не причастен. Или причастен, но косвенно. Убийца вел бы себя иначе. Обычно убийцы ведут себя иначе. – Я взял «Жигули» и заехал в Сады поменять номер. Этот… – он бросает выразительный взгляд на фотографии, – попросил подвезти его до Юглы.

– Перестань врать!

– Честное слово! Потом я бросил машину в лесу.

– Мы организовали тебе экскурсию для того, чтобы сэкономить время, – вмещался Ивар. – Если у тебя голова хоть немножко работает, ты об этом и сам мог догадаться!

– И не стыдно еще честное слово давать? На украденной машине он, видите ли, вез пассажира!

– Правда, как вы говорите…

– Перестань! Сейчас ты начнешь мне рассказывать, что не помнишь, в каком лесу ты бросил «Жигули».

– Помню. – Губы у него начинают дергаться. – Хорошо помню!

– Тем хуже! Машины там может уже не быть, хотя следы все равно должны остаться. Ты уверен, что там, куда ты собираешься нас отвезти, мы найдем отпечатки протектора новых «Жигулей»? Ведь рисунок протектора тоже должен совпасть – владелец–то его помнит.

Перелом наступает настолько резко, что это поражает даже меня. Хотя я уже привык к такому. Во всяком уголовном деле есть виновные, каждый из них защищается более или менее героически, но наступает минута, когда человек осознает: проиграл! И все же не могу припомнить другого, столь эмоционального перелома.

– Выпей воды, – Ивар наполняет стакан.

Парень весь трясется, и вода выплескивается.

– Зачем ты говоришь такие глупости? Он, видите ли, никому не нужен! – прикрикиваю на него. – У тебя же есть мать, отец.

Он героически пытается взять себя в руки:

– Может, вы и правы, но…

– Разве у тебя нет носового платка?

Каким маленьким и по–детски несчастным он сейчас выглядит!

– Когда ты нацелился на красные «Жигули»?

– Еще недели две назад. Совсем новенькая машина… Шестая модель… Но об убитом я правда ничего не знаю! Мне велели в два часа дня быть в Садах и ждать там. Этого мужчину я раньше никогда не видел, он меня тоже, но ему сказали место, где я буду ждать, и номер машины. Он сел в машину, и мы поехали.

– И вы ни о чем не говорили?

– Почти ни о чем. Мне же некогда разговаривать, я должен смотреть далеко вперед – нет ли автоинспекции или дружинников. Хотя обычно днем их не бывает.