Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Где он успел раздобыть сигареты? Ведь Виктор не курит. Может, они лежали в ящике письменного стола? Когда она, с растрепанными волосами, словно помешанная, промчалась мимо сторожа клиники, без стука ворвалась в кабинет Виктора и взахлеб стала рассказывать… Нет, она не помнит, чтобы Наркевич вынимал сигареты из ящика. Может, он снова начал курить? Почувствовала бы? Но что вообще можно почувствовать при поцелуях вежливости, к тому же и сама она любит подымить в компании приятельниц.

На повороте машину занесло, но задние колеса, коснувшись щебенки на обочине и оставив в ней глубокую борозду, выровняли свой бег.

– Ты угробишь нас обоих, – тихо сказала Спулга. Упрека в голосе не было, она лишь констатировала.

– Ничего, зато у нас будут роскошные похороны. Престижные гробы с бронзовыми ножками. Как ни у кого! – не отрывая взгляда от шоссе, ответил Наркевич. Холодно и совершенно бесстрастно.

Вдали показался Лиелциемс, и Виктор вдруг спросил каким–то странным тоном – не то грубым, не то сомневающимся:

– И все же, кто тебе звонил?

– Знаешь, из того серого домика, который стоит на углу. Я с ними почти не знакома, но иногда мы раскланиваемся. В магазине или на улице.

– И ты им сразу же дала наш городской телефон?

– Не будь таким наивным. Конечно нет, но могу поспорить, что во всем Лиелциемсе не найдется записной книжки с телефонами, в которой огромными буквами не было бы записано: профессор Наркевич – на работе, профессор Наркевич – дома и профессор Наркевич – на даче. Много ли здесь таких знаменитостей? Раз–два и обчелся. Кому не захочется похвастать таким соседом?

– Милиционеры были еще там, когда они позвонили?

– Они только сказали, что девушку увезли на «скорой помощи».

– Куда?

– Откуда им знать!

– Ты ведь даже не спросила их об этом, а утверждаешь. Будто я тебя не знаю!

Спулга тихонько заплакала."

"– Не действуй мне на нервы! Замолчи! Плакать поздно. – И несколько мгновений спустя продолжал: – Вот тебе плоды твоего воспитания! Получай! Сполна! Они все твои! «Какой прелестный ребенок, какой умный ребенок! Японцы вообще до пяти лет позволяют ребенку делать все что ему заблагорассудится! Чтобы не деформировать будущую личность!» А то, что у японцев совсем другая культура и другие традиции, этого ты не хочешь понять. Там, например, если пьяным появишься на улице, то навсегда можешь поставить крест на своей карьере. Это ты знаешь?

– Наурис ведь и твой сын!

– Троечник! Да и троек–то он вряд ли заслуживает. Скорее всего, учителя ставили их ради меня.

– А теперь вообще меньше тройки не ставят.

– Разве ты не знаешь, как он сколачивает компании и как они «балдеют» в кафе, что, кроме этого, его ничего больше не интересует? Только кабаки, девчонки и фирменные джинсы.