Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Дачный поселок при дневном свете выглядел весьма прозаично. Лишь немногие обладатели участков вложили в землю не только пот и удобрения, но и вкус. Даже многоэтажные сооружения, воздвигнутые страдающими гигантоманией людьми, стояли, со всех сторон стиснутые грядками овощей, рядами фруктовых деревьев. Обычный газон, приятный для глаза и удобный для детских игр или бадминтона, считался тут, наверное, излишней роскошью: хочешь порезвиться — иди в лес.

Дом Гулбисов по первоначальному замыслу должен был, видимо, служить летней дачей, лишь впоследствии над ним надстроили обшитый толем второй этаж, разделенный на две комнатки. Из трубы шел дым — наверное, Лигита стряпала обед или топила камин, чтобы больному ребенку было тепло; так или иначе, она, по–видимому, оправилась после всех потрясений.

Это было заметно и по ее виду, хотя порозовевшие щеки свидетельствовали скорей о неприятных ассоциациях, вызванных нашим появлением. Может быть, ощущение неловкости возникло при мысли, что мы видели ее обнаженной. Правда, женщины обычно не стыдятся врачей, однако в эту минуту она могла и забыть, что милиция выполняет обязанности общественных санитаров.

Но вскоре Лигита поборола неловкость. Ее зеленоватые глаза потеплели, она распустила узел поднятых вверх волос, позволив им свободно падать на загорелые плечи.

— Добро пожаловать! — пригласила она. — Только извините за дикий беспорядок. Я еще не успела прибраться.

Очень хотелось сделать ей комплимент, но я воздержался. Если такие вещи говорят иностранке, она благодарит и доброжелательно улыбается, но наши женщины в таких случаях считают своим долгом возразить, словно оправдываясь: «Что вы, что вы! Всю ночь глаз не сомкнула, с утра стирала, потом простояла два часа за апельсинами…»

— Пойдете с Леоном или останетесь здесь? — спросил меня Силинь.

Я всерьез не принимал ни его версии, ни гипотезы полковника относительно маньяка. Но разговор с Лигитой мог хотя бы позволить поглубже заглянуть в судьбу человека, а эта молодая и привлекательная женщина меня, безусловно, интересовала.

Она сознавала собственную привлекательность и всячески старалась подчеркнуть ее — и тембром голоса, и таинственной улыбкой, и лукавым взглядом. Очевидно, подобный флирт был в ее натуре и обеспечивал ей успех среди не особенно разборчивых мужчин.

— Марис отвез ребенка к своим родителям, ведь здесь никто не может теперь поручиться за человеческую жизнь, — сказала она. — А мне завтра снова надо на работу, а от его предков добраться до Риги не так просто.

Силинь извлек из портфеля портативный кассетный диктофон, установил его на невысоком журнальном столике, вместе с диваном и двумя креслами образовавшем традиционный уголок отдыха.