Обольстительница в бархате

Она думает: «Что произошло? Я все правильно сделала? Как он может спать в такой момент?»

Даже отдаленно Лисберн не рассчитывал получить такой ответ. Слезы, чувство стыда, страх, чувство вины — разве это не было бы естественной реакцией?

Не помешает понимать ее лучше. Это же Леони, которая по меньшей мере четверть часа неподвижно стояла перед его картиной. Теперь ему стало ясно, она пыталась упорядочить свои впечатления и занести их в свой мысленный гроссбух.

— Марс спит, — Саймон отложил свои колебания на время, — потому что, по его ощущению, он за несколько минут выложил столько физических сил, сколько Геркулес, совершив все свои двенадцать подвигов. Самым приятным образом, разумеется. Но однако…

— Это требует от мужчины много сил, — заметила она. — Я только сейчас это поняла.

Она поняла только сейчас. Благодаря ему! Другие мужчины получают удовольствие, лишая девушек девственности, и платят за это большие деньги. Саймон Блэр, четвертый маркиз Лисберн, не принадлежал к таким мужчинам. Его отец однажды сказал ему, что настоящий джентльмен имеет интимную связь с единственной девственницей — со своей молодой женой в первую брачную ночь.

Лисберн должен винить только себя за случившееся. Для Леони все это было внове. Не важно, насколько искушенной она выглядела, у нее не было никакого опыта. Он со своим богатым опытом несет полную ответственность. Он должен был все понять. Во всем разобраться. Но вместо этого сознательно проявил слепоту.

Сейчас, когда сделанного уже не воротишь, Саймон вспомнил характерные намеки: как неуверенно она поцеловала его в первый раз, ощущение того, что он учит ее чему-то, показывает что-то новое для нее. Дьявол! Разве она не давала ему понять?

«Может, я и неопытная, но быстро учусь. И то, чему научусь, применяю в жизни исключительно хорошо».

Неопытная. Лисберн вложил в это слово смысл, какой хотелось ему. Он даже не думал, что она может быть невинной. Он полностью отвергал такую возможность. Ей двадцать один. Она — модистка из Парижа. Она была искушенной. И эта искушенность казалась намного глубже той, какую мало кто из дерзких столичных дебютанток приобретают после одного или двух сезонов.

Да, это делает невинность маловероятной. Но не невозможной."

"Его интеллект и логические способности, которыми он гордился, вполне допускали это. Однако он позволил желанию и тщеславию подавить в себе голос разума. Отказался замечать то, что лежало на поверхности.

— Ты мощно потрудился, почему не спишь?

— Я думаю, — ответил Саймон.

И ощутил, как она напряглась.

— О том, что совершил ошибку?

— О том, что сделал то, что считаю неправильным, — сказал он.

— О! Совесть заговорила.

— Моя дорогая…

— У меня ее просто нет, — усмехнулась Леони.