Обольстительница в бархате

Где-то в глубине сознания, на мирном островке посреди бушующего океана чувств, заработал ее интеллект. Он напомнил ей обо всем, что случилось этим вечером, и о потерях, которые ей грозят, и о том, что потери грозят всем, кто зависит от нее и ее предприятия. Блестящий план Лисберна обернулся провалом, и, как обычно, ей придется справляться с проблемами самостоятельно. У нее нет времени на то, чтобы влюбиться и разбить себе сердце."

"Несколько секунд Леони постояла, наклонив голову и упершись лбом в его шейный платок, в борьбе с собой. Ей нужно снова ощутить землю под ногами, прочную почву, на которой можно вернуться к размеренной жизни. Она это хорошо понимала. Попыталась вспомнить о правильно организованном мире, но шейный платок отвлекал ее.

В начале вечера он был такой жесткий, с такой тщательностью расправлен и завязан, а теперь обвис и испачкался. В последний раз она видела Лисберна перепачканным в Гайд-парке. Под дождем. Они тогда поцеловались, и ей вдруг стало понятно, что он хочет приучить ее хотеть от него намного больше, чем просто поцелуи.

Ее пальцы сами собой взялись за узел его шейного платка. Ей так хотелось развязать его и прикоснуться к обнаженному горлу!

Лисберн накрыл ее руку своей.

— Мне надо идти, — снова сказал он.

— Да, — опять согласилась она. Переплела свои пальцы с его. Кожа к коже! Ладони у него были теплыми. Их сплетенные руки легли ему на грудь. Она могла слышать, как бьется его сердце. А может, и нет. Ее собственное сердце колотилось так громко, что нетрудно было ошибиться.

— Я пошел. — Саймон осторожно высвободил свою руку. — Завтра поговорим, когда мы… успокоимся.

Она не хотела успокаиваться.

— Да, — сказала Леони и заставила себя отступить на шаг, оторваться от него, от его шейного платка, от суконного сюртука, от этого большого теплого тела, рядом с которым она чувствовала себя защищенной, как никогда.

Он протянул к ней руки и снова привлек к себе, и снова поцеловал, запустив пальцы в волосы. Выдернул шпильки, цветы и ленты. От ее замысловатой прически ничего не осталось.

Разум все-таки не покинул его полностью, потому что Лисберн наконец отпустил ее.

Леони отошла в сторону и сказала себе, что это к лучшему. Кто-то ведь должен воспротивиться искушению, раз сама она не могла.

Он взялся за ручку двери.

И вдруг:

— Моя шляпа? — Потом: — Да черт с ней!

Ей захотелось затопать ногами, и чтобы под ними оказалась эта его проклятая шляпа. Надо было как-то справляться со своими вдруг возникшими желаниями и недовольством. Надо было затолкать все эти эмоции в маленькую несгораемую шкатулку и похоронить в самом дальнем уголке сердца. Надо было убраться отсюда в какое-нибудь тихое местечко, подальше от него, и перестать делать из себя дуру.