Узы одержимости

Каждую ночь, возвращаясь в свой особняк, который он ненавидел со смерти матери, он знал, что там, наверху, запертая в четырех стенах скрыта девушка, что таит в себе простое человеческое тепло. Но единственное, что он может себе позволить — это наблюдать со стороны. Он не имеет права согреваться тем теплом.

Холодная тьма, что царила в нем долгие годы, могла погасить тот огонёк, что девушка гордо несла внутри себя, не позволяя кому-либо его задуть.

Испытав столько боли, что выпало на её участь, только за два месяца проживание в его особняке, ОНА осталась собой.

Он был готов уничтожить Влада голыми руками. Она смилостивилась — он поддался.

ОН хотел стереть в порошок её братца, когда увидел слёзы ненависти в янтарных глазах, на берегу того озера, на котором не появлялся почти двадцать лет. Он позволил ей бить себя столько, сколько ей будет нужно, только лишь бы она хоть немного выплеснула всю ту боль, что скрывалась в ней не только потому что она попала в его мир. Там на парковке ресторана, когда единственный родной человек плеснул ей в лицо грязь своих мыслей, он осознал с каким дерьмом она боролась ежедневно ещё до встречи с ним.

Там на берегу озера ОН хотел стать её щитом.

В ту ночь ему казалось, что если он уснёт, то, то тепло, что она таит в себе, исчезнет. Вдыхая аромат её волос, он пытался понять её. Впитать в свою память именно такой: хрупкой, нежной, в его руках. В ту ночь вместо привычного одеяла, она прижимала к груди его ладонь.

ОНА позволила ему стать её щитом, а ОН впервые испугался не оправдать её ожидания.

А потом он её возненавидел.

Очнувшись в палате после ранения и клинической смерти, первая, о ком ОН подумал, была ОНА.

Но её не оказалось рядом, ни тогда, ни позже. Он понимал, что сам приказал ей бежать как можно дальше и не возвращаться, но не мог перестать злиться на неё за то, что она впервые его послушала. Он был уверен, что она сделает всё наоборот.

Как делала всегда.

Непокорность — его любимый аромат, который принадлежал только ей.

Игнорируя его грозность и пылающую ярость, она маленькими пальчиками, не боясь обжечься, гасила всё то черное пламя, из которого состояла его дьявольская сущность.

И согревала иным, незнакомым ему, но таким желанным — теплом.

Но ОНА так и не пришла. И ОН решил забыться.

Забыться в объятиях других женщин, не похожих на нее. Каждую ночь он менял девушек, как кукол. И каждую ночь ненавидел себя за это.

Ни одна из них не смогла коснуться его души. Ни одна из них не смотрела в его глаза так, как смотрела только ОНА.

Каждая новая девушка извивалась и громко стонала в его руках, демонстрируя как ей хорошо и как ей это нравится.

Но каждый раз, глядя на этот порно-театр, ОН вспоминал, как тихо стонала ОНА, позволяя ему, быть с ней тем, кем ОН никогда не был.