Узы одержимости

 — Ты хочешь её бросить? Их?

— Я делаю это для их же безопасности, — нервно процедил Артур сквозь зубы и вдохнул сигаретный дым.

Мужчина привычно курили за зданием больницы. Раньше они делали это молча, кивая каким-то своим мыслями. Это первый раз за две недели, когда между ними завязался разговор.

— А с какого хрена ты, вдруг, решил, что без тебя они будут в абсолютной безопасности? — гнев Ильича начинал набирать обороты.

— Батя, он прав, — нарушил образовавшуюся тишину Дэн. — Первый раз она бежала лесом и её, чуть было, ни подстрелили. Сейчас второй раз и она без сознания с пулей в груди и сломанными ребрами. Третий раз для неё может стать последним.

— Девчонка закрыла тебя своей грудью! — наступал Ильич. — Готова была за тебя жизнь отдать, хотя имела полное право пустить ту пули тебе в лоб. И ты ее бросаешь? Одну, с ребенком на руках? Ты в своем уме?!

— Я её не бросаю, а оставляю жить в безопасности. Без меня. Без меня её жизни ничего не угрожает, — словно робот отчеканил Артур.

— А не поздно ли ты решил побыть благородным оленем? — не унимался мужчина. — Может, о ее безопасности следовало думать до того, как ты полез ей под юбку, а потом заявился в её доме спустя два года. Может, ещё тогда нужно было задуматься о возможных последствиях, зная, какое дерьмо у тебя за спиной?

— Не дави на него, — вклинился Дэн, видя, что отец разозлился не на шутку. — Это не наше дело. Он хочет как лучше.

— Как лучше? — горько усмехнулся Михаил Ильич и внимательно посмотрел в серые глаза, что, как и его, не видели сна уже две недели. — А ты хоть на секунду подумал, каково будет ей, когда она очнется, а тебя не окажется рядом? рядом не окажется того, ради спасения жизни которого, она приняла пулю на себя? Кажется, я понял, — покачал головой мужчина. — Ты ей мстишь, да? За то, что тогда очнулся один в палате, а она так и не пришла. Мстишь?

— Не неси хуйни, Ильич! — теперь и Артур начинал злиться. — Я принял решение и объяснил его смысл. Второй раз объяснять, не собираюсь. Я делаю это ради неё и дочери.

Михаил Ильич нервно запустил пальцы в волосы и прошелся из стороны в сторону, словно взвешивая следующие слова.

— У меня есть один единственный сын — Денис, — начал он тихо, внимательно глядя в глаза Артуру. — Ты знаешь, как я был против того, чтобы он работал в твоей охране. Но он готов в любой момент встать на твою защиту, рискуя своей задницей, в прямом смысле. Последние двадцать лет я живу с уверенностью в том, что у меня два сына. Второй мой сын — ты, Артур. И снова смотреть на то, как ты подыхаешь без Даши, я не смогу. Я уже не пацан. Мне вся эта Санта-барбара не всралась. Я не молод.