Узы ненависти

По-моему, ему просто нравится уничтожать людей и получать от этого особое извращенное удовольствие.

— Да, он циничный, но сложно оставаться милым одуванчиком в тридцать лет, особенно, когда твоё детство оборвалось в двенадцать.

— Вы пытаетесь оправдать его поступки?

— Нет, я хочу, чтобы ты не судила о нем только по одному поступку. Он не так плох, как кажется. Как хочет казаться.

— Откуда вы знаете о его детстве?

— Я раньше работал на его отца и могу с уверенностью тебе сказать, что тот был куда более циничным и, я бы даже сказал, мерзким человеком.

— Был? То есть он сейчас мертв?

— Да, семь лет назад был застрелен на выходе из ресторана.

— А его мать? Что с ней? Они жива?

— К сожалению нет. Она повесилась на дереве на берегу озера, когда Арчи было двенадцать лет. Не вынесла боли. Рак головного мозга, — взгляд Михаила стал отстраненным. Мужчина углубился в воспоминания, которые случайно были задеты.

Ощутила неловкость за собственное любопытство и решила сменить тему, но Михаил продолжил:

— Помнишь тот плед, который с тебя в библиотеке сдернул Арчи? — кивнула. — Олеся связала его незадолго до самоубийства. Говорила, что вязание успокаивает, помогает отвлечься от боли. После её смерти Арчи каждую ночь засыпал только с этим пледом. Пока Давид — его отец, не выкинул его.

— И вы его нашли и спрятали? — догадалась я.

— Да. Я забрал его себе домой. Потом понял, что не имею права его хранить у себя и вернул в особняк. В кресло, на котором Олеся любила читать. Думал, что Арчи найдет его раньше, а в итоге нашла ты.

— Я не знала. Простите.

— Тебе не за что извиняться, Даша. Ты, сама того не ведая, что-то меняешь в нём, — увидев моё явное замешательство, Михаил усмехнулся и добавил. — Я не говорю, что он стал любить розовых пони и срать радугой. Он всё тот же высокомерный говнюк, но уже не такой циник.

— Ну, да. Я просто сказочная фея с волшебной вагиной, которая силой и глубиной своего захвата смогла превратить дикого медведя в плюшевого медвежонка.

Мужчина засмеялся в голос, но быстро собрался и вернул своему лицу прежнюю серьёзность:

— Не думаю, что дело только в этом. Вернее, дело вообще не в этом. Дело в целом в тебе. В твоей внутренней силе. И это точно не сила вагины. Да-да, я понял твой взгляд, — погрозил пальцем и хитро прищурился. — Дело в твоем внутреннем стержне. Ты здесь уже два месяца, но становишься только сильнее. Вспомнить тебя в самом начале и то, что я вижу сейчас — это две разных девушки. И да, Арчи тоже на тебя повлиял. Ты стала жестче, даже несмотря на то, что в самом начале была практически сломлена.

От его неожиданного признания странно кольнуло в груди. Стоило вспомнить первые дни своего пребывания в этом особняке и отношение ко мне Арчи, так сразу стало понятно, что всё изменилось.