Она уже мертва

Так думала маленькая мудрая Белка, но взрослая Полина решила пренебречь этой детской мудростью.

– Не всегда, Лёка. Иногда такой подарок может напомнить о вещах, которые ты предпочел бы забыть. Это ведь ты спрятал под подушку стрекозу, часы и собаку? И тот платок? Ты хотел порадовать нас, преподнести сюрприз, так?

– Лёка должен был сделать всем подарки? Лёка не знал, что так нужно.

– Хотя, если честно… Мне понравилась стрекоза. Спасибо тебе.

Это была всего лишь уловка, мелкая лесть, на которую легко купился бы недалекий человек. И Лёка купился. Его губы разъехались в улыбке, а потом вытянулись в трубочку, как будто он хотел поцеловать воздух перед собой. Или кого-то невидимого, подсказавшего ему правильное решение.

– У Лёки есть подарок для всех! – торжественно провозгласил он.

– Ты его уже преподнес.

– Лёка ничего не преподносил. Только собирается.

– Ну, хорошо. Если ты хочешь из всего сделать тайну, пусть так и будет. И пусть это будет наша совместная тайна. Ты ведь мне доверяешь?

– Белка хорошая. Она добрая.

– И ей можно доверить любую тайну?

Давай, Лёка! Всего-то и нужно, что сказать «да». Крохотное слово из двух букв, а тебе подвластны и более сложные конструкции. Раз Белка такая хорошая и добрая, неужели нельзя порадовать ее коротеньким «да»? Давай!

Но Лёка молчал, и Полина вдруг подумала, что он вовсе не недалекий. Он просто другой. Иной. Из тех иных, кто никогда не купится на лесть. Из тех, кто никогда не будет лгать, потому что ложь предполагает умысел. А умысел – всегда стратегия, на которую Лёка, в силу особенностей интеллекта, не способен в принципе.

– У Лёки нет тайн для Белки, – наконец произнес он. – Но есть подарок. Для Белки и для всех остальных. Пойдем.

…Перед тем как покинуть гостиную, Полина успела обменяться несколькими красноречивыми жестами с Маш: «да-да, я помню, что должна сделать. Только не мешайте мне, и все устроится наилучшим образом».

Как и следовало ожидать, Лёка снова привел ее к мастерской, но говорить о том, что уже была внутри, Полина вовсе не собиралась. И потому нацепила на лицо выражение живейшей заинтересованности, словно переступала порог Лёкиного жилища в первый раз.

– Ты все еще живешь здесь? – спросила она.

Лёка ничего не ответил, лишь втянул ноздрями пропахший айвой воздух.

– Что ты хотел мне показать?

Всему виной Шило. Его внезапный всплеск ярости, который оставил вполне материальные следы: холщовое полотно на верстаке смято, несколько плодов валяются на застеленном ковром топчане. Бока еще нескольких успели потемнеть от ударов тяжелого ботинка. На первый взгляд беспорядку, и без того царящему в мастерской, особый урон не нанесен, добавилось лишь несколько малозаметных штрихов.

Малозаметных для постороннего глаза.