Она уже мертва

Она даже рассмеялась, чем вызвала у Шила гримасу неодобрения. Брови архангельского братца сошлись к переносице, а подбородок дернулся вверх.

– Что смешного-то? – сказал он.

– Ничего. Просто вспомнила, о чем говорила Маш. Каждый сам за себя. И цель пребывания здесь любого из нас никому не известна.

– Почему не известна? Очень даже известна. На днях огласят бабкино завещание, и все мы должны присутствовать.

– То есть все мы надеемся, что нам что-то перепадет?

Шило вдруг густо покраснел, как будто его застали за чем-то неприличным:

– Если уж бабка решила облагодетельствовать нас после смерти – глупо отказываться. Я так считаю. Можно подумать, ты считаешь иначе.

– Было и еще одно условие. Отсутствующий при оглашении завещания не получит ничего. Верно?

– Допустим. К чему ты клонишь?

– К тому, что чем меньше будет соискателей, тем больший кусок пирога получат остальные. Расчет на то, что приедут не все, не оправдался.

Шило подобрался, как перед прыжком, его уже ставшая привычной мягкость куда-то исчезла, и Полина вдруг подумала, что он может оказаться решительным, расчетливым и безжалостным человеком. Качества отнюдь не лишние в его не самой романтической профессии. Сколько ни вспоминай о забавном маленьком лгунишке в майке-«рябчике» – эти воспоминания не имеют ничего общего с действительностью. Шило давно вырос, и каким он стал в процессе взросления – известно лишь ему самому. То же можно сказать обо всех остальных. Окружающие ее кузены и кузины – суть незнакомцы с неясными намерениями. Довериться кому-то из них, положившись на интуицию, – верх легкомыслия. Только в одном человеке она уверена абсолютно, но его-то как раз и нет. И неизвестно, когда появится и появится ли вообще.

– Меня не интересует бабкино наследство, – примирительно сказала Полина.

– Хотелось увидеть всех вас – вот и явился.

– А раньше такого желания не возникало?

Шило вновь потер переносицу, на этот раз – от смущения:

– Возникало. Но не было уверенности, что столичные штучки типа тебя обрадуются провинциальным родственникам.

– Теперь уверенность появилась?

– Не то чтобы… Но здесь мы на равных. И… надо бы поговорить с Алей. Выяснить все насчет этой фотографии. И насчет остальных тоже. Мне они не нравятся.

– Что именно тебе не нравится?

– Не помню, чтобы меня кто-то снимал в тот день. Полтора года назад, в Таиланде, в отеле «Золотой дракон». У теннисного стола.

Полтора года, ну надо же! Приходится признать, что у Шила просто фотографическая память, если он в состоянии выудить из нее подробности давно минувших дней. Столь полезного качества Полина лишена напрочь, она порой забывает, что происходило с ней не то что полтора года – неделю назад.

К событиям двадцатилетней давности это не относится.