Она уже мертва

– Все здесь негодяи!

Шило удалось укрыться за дверью, и теперь он терпеливо ждал, когда Маш расстреляет весь свой боезапас.

– Неужели такая простая мысль не приходила тебе в голову? – спросил он, когда обстрел наконец-то прекратился.

– Сто против одного, что приходила. Но признаться себе в этом нельзя, да? Иначе мир рухнет. Я прав?

– Сволочь, – еще раз, тяжело дыша, повторила Маш, а потом повернулась к Мишу. – Не слушай эту сволочь, Миккель. Ты же знаешь. У меня нет никого ближе тебя.

– Все в порядке, милая, – Миш послал сестре ободряющую улыбку и принялся собирать бутылочные осколки.

– Все не в порядке. Далеко не в порядке!

– Успокойся. Ты же знаешь, тебе нельзя волноваться. Опять разболится голова…

В районе двери возникло какое-то движение: это Шило махал не первой свежести белым носовым платком.

– Предлагаю перемирие!

– Никакого перемирия, – отрезала Маш.

Миш, с осколками в руках, двинулся в сторону выхода.

– Пойду выброшу эту дрянь.

– Прихвати заодно бутылку в погребе. А лучше парочку. Очень хочется напиться.

Проходя мимо Шила, Миш даже не взглянул на него. Трое оставшихся в бильярдной еще некоторое время слушали его тяжелые шаркающие шаги, пока они наконец не стихли где-то в глубине дома. Шило, убедившись в том, что ему больше ничего не угрожает, осторожно присел на подлокотник кресла и уставился на Маш.

– Картина маслом, – сказал он. – Ты по-прежнему им помыкаешь. Как и двадцать лет назад.

Именно об этом думала Белка, глядя на опирающуюся на бильярдный стол кузину. А еще о том, что Миш для нее – никакое не спасение, и это бесконечное «Миккель», придуманное Астой, никем иным… Оно не дает МашМишу оторваться от прошлого, улететь от него куда подальше на своем потрепанном, видавшем виды истребителе. МашМиш обречены вечно кружить над пустыней, где нет ни одной живой души, только воспоминания. Исполинские тени этих воспоминаний не съеживаются даже при наступлении дня, а посередине пустыни маячит озеро, так похожее на глаза Асты.

Холодное, спокойное и исполненное вероломства.

– …Я не помыкаю Миккелем. Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

– Упаси меня бог узнать о них! Страшно даже подумать, что они из себя представляют.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда брат и сестра, которым вот-вот стукнет сороковник, живут вместе и даже не помышляют о том, чтобы завести семью, – это не совсем нормально. Ты не находишь?

– Ну, конечно. Дурная кровь тем и хороша, что не отдает себе отчета в том, что она дурная. Течет и течет себе по венам в счастливом неведении.

Шило явно провоцировал Маш, задирал ее, – и Белка ждала, что та снова вспылит. Но Маш осталась на удивление спокойна.

– То же могу сказать о тебе, – едва ли не промурлыкала она. – Кровь у нас одинаковая.