Она уже мертва

– Значит, ты всем наплела, что мы убили Асту?

– Я ничего не плела.

– А что ты сказала? Что?!

– Что вы с ней… ссорились… Вот и все.

Подошва переместилась ниже и теперь поддавливает шею Белки. Не сильно – девочка все еще может дышать. А кто-то другой внутри нее отстраненно удивляется: и как это Маш, нисколько не напрягаясь, умудряется стоять на одной ноге? Тот, другой, большой выдумщик, ему ничего не стоит сравнить теннисную туфлю с самолетом без крыльев или с космическим кораблем. Тем самым, что вот-вот доставит Белку в безвоздушное пространство.

– Значит, мы этого не говорили? Ничего не замышляли?

– Значит, ты соврала? Ну?!!

Попалась, попалась! Космический корабль без всяких задержек вынес ее за орбиту, а Маш, оставшейся за старшего в центре управления полетами, совершенно наплевать, что у Белки вот-вот закончится запас кислорода.

– Ты ее сейчас задушишь, черт!..

Миш, подоспевший в самый последний момент, оттащил сестру от Белки и крепко схватил за руки. Белка судорожно втянула в себя воздух: он вошел в горло со свистом, а вместе с ним вошла боль – несильная, но ощутимая, как от прикосновения к синяку или затянувшейся ране на коленке. Той самой, которая покрыта коркой; разве это не любимое Белкино занятие – снимать корочки с затянувшихся ран?

– Пусти меня, Миккель!

– Сначала успокойся.

Маш и впрямь выглядела спокойной, о недавнем приступе ярости напоминала лишь неестественная бледность ее лица, проступившая сквозь загар. Да еще раздутые, как у Саладина, ноздри.

– Чуть не угробила эту шмакодявку, – Миш попытался улыбнуться. – Только этого нам не хватало.

– Одной больше, одной меньше – какая разница? Мы же все равно убийцы, как утверждает эта дрянь.

Ничего еще не кончилось, с ужасом поняла Белка. Она лишь получила небольшую передышку, но ничего не кончилось. И Миша тоже нельзя считать союзником: как бы он ни сопротивлялся решениям Маш, в конечном итоге все равно принимает ее сторону. Их связь – это связь детей, которым даже знакомиться не пришлось, они были друг у друга всегда. Сквозь прозрачные перегородки в материнском чреве они наблюдали друг за другом подобием глаз. Старались прикоснуться друг к другу подобием рук, сплести подобия ног. Они видели себя разными – набором нейронов, земноводными, едва оформившимися млекопитающими. Их ничем не удивишь, у них нет тайн друг от друга. Они вместе выбрались наружу – Маш чуть раньше, как самая смелая из двоих, самая отчаянная; но и Миш, прикрывавший тылы, особо не задержался. Никому не дано вклиниться между ними и разорвать эту нутряную связь, эту зависимость. Тут бессильны даже боги, даже кузнечики, что уж говорить о Белке?…

– Давай сделаем это! – снова воззвала к брату Маш. – Нам ведь не привыкать! Убьем и здесь зароем.