Узел

Это хорошо… что у Никиты все хорошо, — не оборачиваясь, говорю и ухожу в ванную.

— И ты даже не спросишь, какая она? — орет Тоська, стараясь перекричать шум фена.

— Мне все равно!

Я не хочу ничего знать. Я боюсь узнать что-нибудь такое, что еще больше уязвит меня. Куда уж больше. И так от ревности в глазах потемнело.

Закончив сушить волосы, крашусь и все-таки доедаю остывший омлет. Надеюсь, что одолевшая меня ломота вызвана всего лишь голодом.

Тося оглядывает меня с подозрением:

— Ты вроде к родителям собиралась.

— Я к ним и еду.

— Что-то сильно нарядная.

— Обычная, — натягиваю юбку покороче. — Может, с Демьяном увидимся.

— Настя, не смей.

— Что? — невинно округляю глаза.

— Только не вздумай мстить Леднёву с Дёмкой.

— Почему я должна мстить Леднёву? За что?

— Потому что я тебя знаю! И не делай вид, что тебе пофиг!

— Мне не пофиг, но это не повод мстить Леднёву. У Никиты своя жизнь, у меня своя, перестань нас связывать. Между нами ничего не было. Вдруг меня Дёма погулять пригласит, я должна нормально выглядеть.

Я сама бесстрастность и равнодушие. От меня холодом разит так, что Тоська должна окочуриться. А потом пусть окочурится Леднёв, когда узнает, что я тоже с кем-то встречаюсь.

После того, что я услышала, во мне только крепнет ощущение правильности моего решения. Не очень-то долго Никита по мне убивался, меняет вон девок как перчатки. Испугался. Один разговор, несколько резких слов — и все, умчался Леднёв в дальние дали.

— Климова, я тебя умоляю, только не Плесовских, — как назойливый комар, жужжит у меня над ухом Григорьева. — Если тебе край надо девственности лишиться, давай найдем кого-нибудь другого.

— Кого, например? — смеюсь я, Тоськино беспокойство меня забавляет.

— Не знаю. Господи, лучше с членом искусственным, чем с ним.

— Ага, а потом наутро я буду тебе жаловаться, какой он был холодный, равнодушный, что после всего он даже не приобнял и не поговорил со мной. Спасибо, милая, как здорово иметь подругу, которая в крайней ситуации сгоняет для меня в секс-шоп.

— Нет! Здорово иметь подругу, которая в принципе не отвергает эту идею, — подначивает Тося, и мы хохочем, умиляясь собственным шуточкам.

— Не переживай, Плесовских ничего не светит, я его не хочу, — обещаю я. — Может, я фригидная, а? Я никого не хочу.

— А Никитку? — совсем не удивляя, спрашивает Тося.

— И его.

— Совсем?

— Ни капельки.

— Да ладно, — не верит подруга.

— Правда, — вру.

— Зачем тогда звонила ему.

— Это было сто лет назад.

— Но было же!

— Один раз.

Тот телефонный разговор был коротким.

— …Зачем звонишь?

— Не знаю.

— Чего хочешь?

— Не знаю.

— Меня хочешь? Приходи.

— Смеешься?

— Приходи. Я один.

— Три часа ночи.