Узел

Когда вижу ее с кем-то, меня охватывает бессильная тоска вместе со жгучей ревностью."

"Страстное желание победить ее гордость не дает мне покоя. Своим сопротивлением она каждый раз будит во мне все подавленное и скрытое. Я даже бью кому-то рожу из-за нее, хотя до этого дня ни разу не дрался вне стен спортзала. В сущности, сейчас это тоже с трудом можно назвать дракой, — хватаю этого дебила за шкирку и забрасываю за живую изгородь, около которой он стоит с Настей. Хватка у меня дай боже, не зря десять лет пацанов за самбовки таскаю.

Не знаю, что за перец. Мне насрать. Важно, чтобы его не было рядом с Климовой.

Пока он, матерясь, барахтается в кустах, тащу Настю в сторону дома. Она, конечно, упирается, неистово верещит и пытается оттолкнуть меня от себя.

— Леднёв, ты придурок! Ты ненормальный, ей-богу! Какого черта ты лезешь в мою жизнь!

Верещи. Я за месяц и не такого наслушался.

Кстати, кавалер так в кизильнике и потерялся, за нами не пошел. Разумно. Второй раз я бы не обошелся с ним столь гуманно.

— Климова не позорься. Не ори, как полоумная. Тебе не идет. Только сверчков распугаешь своим визгом да бабок с первого этажа. Посидеть потом спокойно на лавке не дадут.

Настя натужно замолкает. Пытается взять влево, чтобы свернуть к своему дому, но понимает, что я не дам. Идет прямо и потом направо — к детской площадке. Садится на скамейку напротив песочницы и обхватывает себя руками.

— Ник, ты меня замучил. Вот серьезно, — тянет, будто собирается заплакать. Но это не про нее. Климова не умеет плакать.

— Неправда, ты еще полна сил.

— Я таких тупорылых малолеток никогда не встречала! — рявкает она.

— А я никогда не встречал таких тупорылых блондинок.

— Давай перемирие, а? — смеется, снова выпрямляет спину и садится, скрестив руки на груди.

— Чем будем скреплять наше перемирие? — Присаживаюсь перед ней на корточки и беру за руки. Ладони у нее горячие. Я впитываю этот жар, чувствуя, как кровь начинает бурлить в венах.

Настя закусывает нижнюю губу и молча смотрит на меня блестящими глазами. На улице темно, но это не мешает мне видеть на ее лице каждую черточку. Большие голубые глаза, своевольный изгиб губ, из которых нижняя чуть более полная. Даже в кромешной тьме я буду видеть ее, потому что знаю, как высокомерно она приподнимает бровь, как пренебрежительно морщит нос, как брезгливо кривится.

Климова молчит. И мне хорошо в этом молчании. Я готов простить ей и оскорбления, и вымотанные нервы, все. Рядом с ней мне хорошо, и это выше моего понимания.

— Кто это был? — все же спрашиваю.

— Такой же, как и ты, только более адекватный. — Она выдергивает руки из моих ладоней.

— Угу, поэтому он в кустах, а ты со мной. — Сажусь рядом. Настя вздыхает, и в этом вздохе чувствуется какая-то нерешительность.