Альпийский узел

Мы растянулись: здесь открытая местность, низина – все видно…

– Ну что ж, возможно, ты и прав, лейтенант, все сделал верно, спасибо за службу… Что за деревня такая? – Гордин продолжал разглядывать в бинокль населенный пункт. – Ни коров, ни свиней, ни грязи по колено…"

"– …гармошка не играет, – поддакнул лейтенант. – Это они так называют: деревня… Странные люди эти австрияки и живут не как все… На всю деревню шесть жилых домов – смотрите, какие симпатичные. Заборчики, дорожки, крыши из черепицы. А еще там мелкий заводик раньше был, масло с молоком производили. Крохотное предприятие – три цеха. Но местные говорили, что он уже лет двадцать закрыт, истощились для коров здешние луга, и от цехов одни стены остались… Вот поверьте моему слову, товарищ майор, с этого заводика радист и стучал. А уж как он туда проник, сами разбирайтесь. А мы больше по лямбдам, да триангуляциям…

В деревне не было ни живности, ни собак. Автотранспорт тоже отсутствовал. Два десятка красноармейцев за считаные минуты замкнули кольцо. Автоматчики шли по полю, сужая круг. Просочиться между ними было невозможно – трава еще не поднялась, рельеф был несложный. По мере приближения к деревне интервалы сокращались.

Группа офицеров на двух машинах въехала в Тильгау. Автоматы держали наготове, покинув автотранспорт, быстро рассредоточились. Жилые строения тоскливо помалкивали. Их было мало – хутор, а не деревня. Домики с черепичными крышами растянулись вдоль проезжей части, их окружали низкорослые заборы, которые при желании можно было просто перешагнуть.

В домах жили люди, хотя, возможно, и не в каждом. Оцепление сжало клочок местности, солдаты вошли в деревню. Большеухий красавец Амур палевого окраса рвался с поводка, молотил по воздуху упругим хвостом.

Восемь бойцов окружили жилой сектор, залегли. Остальные прочесали заводик. Предприятие находилось в восточной части деревни, обветшалые строения стыдливо прикрывались кустами.

На заводе не было ни одной живой души. Помещения осмотрели, бегал Амур, что-то вынюхивал, потом сорвался с радостным лаем, погнался за ободранной крысой, жалобно выл, прищемив нос в узкой щели.

– Работничек, мать его, – удрученно покачивал головой капитан Зинченко. – На меня поводок надень – и то полезнее буду.

– Так это же немецкая овчарка, – посмеивались красноармейцы, – она своих не сдает.

Жилые строения проверяли скрупулезно: осматривали подвалы, чердаки, отдельно стоящие постройки. Шли последовательно – от дома к дому, остальные здания держали на мушке.

Два дома из шести пустовали. Жильцы съехали, двери были заперты на замок. Неприкосновенность жилищ – это для мирного времени. Замки решительно взломали, проникали внутрь, обследовали метр за метром.