Альпийский узел

Поведение бургомистра отличалось повышенной нервозностью: господин Шварцен не сидел на месте, его носило с этажа на этаж, он создавал видимость кипучей работы. Блуждал лунатиком первый секретарь Максимилиан Шмидт, волком глядел на соотечественников, встреч с контрразведкой старался избегать. Печально смотрела на происходящее Микаэла Шварцен – замкнулась в себе, натянула непроницаемый кокон.

Что-то было в этой женщине, но майор пока не разобрался. Да и некогда разбираться. Иногда он ловил ее взгляды, они обменивались какими-то словами. Когда вернулись из последнего «похода», прихватив с собой двух выживших красноармейцев, она забеспокоилась, смотрела со страхом. В какое дерьмо его опять угораздило вляпаться?"

"Вернулись они грязные, закопченные, Романчук хромал, держался за отбитые ребра, в порезах и царапинах загустела кровь. Остальные были немногим лучше. Микаэла пыталась выяснить, что случилось. Контрразведчики молчали, как на допросе. Девушка привела врача, настаивала, что это хороший специалист, не запятнавший себя сотрудничеством с нацистами. В это верилось с трудом, но уже было без разницы. Специалист явился с двумя чемоданчиками, разложил лекарства. Это был благообразный старичок с роскошной седой шевелюрой. Он представился доктором Бельзеном, ловко врачевал порезы и синяки, скармливал таблетки от контузии и временной глухоты. Лекарства от головной боли разошлись на ура. «Доктор, вы далеко не уходите, – пошутил по окончании процедур Гордин. – Оборудуйте себе кабинет – здесь хватает пустых помещений. Боюсь, вашими услугами мы будем пользоваться часто».

Но какая-то работа городскими властями все-таки проводилась. Осветились центральные улицы – электрики отремонтировали трансформаторную станцию. С перебоями заработали водопровод и канализация. При магистрате создали что-то вроде совета по экстренным ситуациям. Людей беспокоил вопрос: действительны ли рейхсмарки? «Нет, недействительны, – сообщила комендатура, – но пока других денег нет, гражданам разрешается их использовать».

На работу вышли полицейские – те, что не чувствовали за собой смертных грехов. Им была нужна работа, чтобы кормить семьи. Комендатура запретила полиции носить оружие – за несоблюдение грозила кара. Именно эти люди отвезли в морг тела Арнольда Эггера и Лауры Штейнер, провели формальное дознание.

Плакали люди в коридоре магистрата – родственники расстрелянных в подвале сотрудников типографии. За действиями полиции следили Себастьян Курц и его помощники – тоже без оружия, но уже принятые новой властью. Претензий к помощникам не было – они действительно хотели помочь.

Поздним вечером в город на трех грузовиках и двух «эмках» вступило подразделение НКВД, и Абервельд застыл в тревожном ожидании.