Увядание розы

Окутанная полупрозрачной вуалью, медленно, едва касаясь земли, она приближается, протягивает тонкие трепетные руки. Сквозь незримые складки вуали блестят огромные глаза, полные смертной тоски. Тапер чуть касается клавиш фортепьяно. Звуки музыки то замирают, то усиливаются, приводя зрителей в неописуемый ужас, усиливая напряжение. Единственный зритель в зале, которого не захватило жуткое зрелище, был, конечно, Сердюков. Он сидел вполоборота, наблюдая за дворником. Тот побледнел, во мраке кинозала его лицо озарялось отблесками с экрана и приобрело мертвенно-бледный оттенок. Челюсть отвисла, глаза вылезли из орбит, грудь тяжело вздымалась. Так мог выглядеть насмерть перепуганный человек. Далее смотреть фильм не имело смысла, и следователь, несмотря на возмущенное шипение зрителей, поволок свою жертву к выходу. Выйдя из мрачной темноты зала, они присели на скамеечку в скверике. Дворнику надобно было отдышаться и прийти в себя после увиденного.

– Ну, что скажешь? – спросил Константин Митрофанович, видя, что собеседник немного успокоился.

– Она это, ваше высокоблагородие, видит Бог, она! – прошептал Герасим и перекрестился.

– Кто она? – на всякий случай уточнил следователь.

– Как кто? Барыня наша, Тамара Георгиевна! Я тотчас ее признал, уже в самом начале. Сижу, смотрю, захватило меня за душу! И тут явление привидения, точно как тогда на даче! Меня аж в пот всего кинуло от страха. Я тогда все сумлевался, а вдруг это у меня от пьянства видения начались? А теперь гляжу, нет, стало быть, вот и в кино попало!

Сердюков с трудом удержался, чтобы не прыснуть от смеха. В голове у бедного дворника все перемешалось!

– Спасибо тебе, ты очень помог мне!

Сгупай, выпей за помин своей хозяйки. – И он сунул двугривенный в мозолистую руку. Дворник покачал головой, поклонился и побрел в величайшей задумчивости.

Мисс Томпсон, как доктор и обещал, скоро поправилась. А это означало только одно. Воспитательная миссия Оли Мироновой завершена. Пришлось возвращаться домой. Оленьке очень не хотелось покидать Горскую и ее детей. Накануне отъезда Тамара Георгиевна, желая ободрить удрученную девушку, произнесла:

– Оленька, не расстраивайтесь так! Ей-богу, не на всю же жизнь расстаемся.

Закончатся съемки, закончится дачный сезон, и мы вернемся в Петербург! Ваш папенька очень по вас соскучился, поезжайте к нему.

– Да, разумеется, и я по нему скучаю, – вздохнула Оля. – Но так не хочется уезжать отсюда! Дома теперь так тоскливо!

– А разве у вас нет поклонника, душевного друга, который бы развеял вашу хандру? – с лукавой улыбкой спросила Тамара Георгиевна.

Вера поведала матери о некоем студенте, который, без сомнения, влюблен в барышню Миронову. Но сама девушка о нем не упоминала.