Увядание розы

– Не поверишь! Извеков и Горская!

Оля не поверила словам отца и, наскоро одевшись, выбежала из квартиры Дойдя до угла здания, она обнаружила ломовиков, снующих людей, переносящих мебель, коробки, узлы. Словом, обычная картина переезда. Девушка стояла поодаль. Она сама не знала почему, но обыденность происходящего произвела какое-то неприятное впечатление. Тут же находились дети, два непослушных шумных мальчика, которых гувернантка безуспешно пыталась унять, и высокая девочка-подросток. Дети? Неужели у тоненькой, изящной Горской трое детей? А это кто стоит с недовольным и раздраженным видом?

Оля обмерла. Извеков собственной персоной! Только его почему-то не узнать. Лицо сероватого оттенка, мешки под глазами, тычет тростью в узел и говорит сердито.

Рядом стоящая дама устало машет рукой и, взяв одного из шалунов за руку, идет к парадной двери. Оля смотрит и не верит собственным глазам. Нет, это не она! Или она?

Дама поднимает голову и видит девушку на тротуаре. Опять поклонницы! Что ж, тяжело бремя славы! Горская улыбается, иначе нельзя! И тотчас свет божественной улыбки озаряет утомленное лицо, на секунду исчезает усталость и отступают заботы. Перед девушкой снова знакомый оживший портрет. Миронова оробела, неловко поклонилась и в большом смущении поспешила домой.

Николай Алексеевич тотчас понял, что произошло. Бедная девочка испытала горькое разочарование, увидав, что ее кумиры живут на грешной земле и их жизнь не отличается от будней обывателей.

– Тебя удивил вид Горской! Но помилуй, ведь когда она далеко на сцене или и вовсе на экране, она кажется значительно моложе! Грим, свет – и зритель видит совсем иного человека! К тому же последнее время ее новых фильмов что-то не видать!

Разговор происходил за обедом. Оля без аппетита ковыряла сардины в своей тарелке, что вызвало недовольство отца.

– Ты уж, милочка, ешь, пожалуйста, не хандри!

Оля молча наклонилась над тарелкой, но пища не лезла ей в рот. Разве таким она представляла благородного и прекрасного Извекова? И эти неприятные, шумные дети! У таких-то родителей! Нет, увиденное ужасно!

– Любимцы публики тоже люди, – говорил Николай Алексеевич, – и совсем не стоит наделять их какими-то удивительными чертами! Теперь ты, быть может, и на простых людей обратишь свой взор, а? Может, и Трофимов не покажется теперь столь заурядным, хотя твое мнение о нем, ей-богу, несправедливо!

– Опять ты о своем несносном Трофимове! – Оля в отчаянии бросила салфетку на скатерть и заплакала.

– Вот дела! – подивился отец. – Эдак, душенька, у тебя случится полное расстройство нервов!

Но девушка уже не слушала его. Она выскочила из-за стола и, обливаясь слезами, побежала к себе.