Уцелевший

Одаряет меня выразительным взглядом и уходит дальше по проходу.

Все, кому я мог бы позвонить, мертвы.

Поэтому я звоню единственному человеку, который может помочь. Меньше всего я хочу звонить именно этому человеку, но я все же звоню, и она берет трубку после первого же гудка.

Телефонистка спрашивает, согласна ли она оплатить разговор, и где-то за сотни миль от меня Фертилити отвечает: да.

Я говорю: привет, и она отвечает: привет. Похоже, она ни капельки не удивилась.

— Почему ты не пришел к склепу Тревора? Мы же с тобой договаривались на сегодня.

Я говорю: я забыл. Я всю жизнь только и делаю, что забываю. Это мой самый ценный рабочий навык.

Я говорю: я насчет моей рыбки. Она умрет, если ее не кормить. Может быть, для нее это не важно, но для меня эта рыбка — всё. Кроме нее, у меня сейчас нет никого, о ком я забочусь и беспокоюсь, так что Фертилити нужно зайти ко мне и покормить рыбку, а еще лучше — забрать ее к себе домой.

— Да, — говорит она. — Да. Твоя рыбка.

Да. И ее нужно кормить каждый день. Там у аквариума, на холодильнике, — ее самый любимый корм. Я даю Фертилити адрес.

— Ладно, приятного тебе превращения в большого международного духовного лидера.

Мы с ней разговариваем, и расстояние между нами все больше и больше с каждой секундой. Самолет уносит меня на восток. На сиденье рядом со мной — пробные главы моей будущей автобиографии. И честно сказать, я был в шоке, когда их прочел,

Я спрашиваю: откуда ты знаешь?

— Я вообще много знаю. Ты даже представить себе не можешь, сколько всего я знаю.

И что, например? Что еще она знает?

И Фертилити говорит:

— А чего ты боишься, чтобы я не узнала?

Стюардесса заходит за занавеску и говорит:

— Он беспокоится о своей рыбке.

Какие-то женщины за занавеской смеются, и одна из них говорит:

И я говорю не только для Фертилити, но и для всего экипажа: просто так получилось, что я остался последним из целой религиозной секты, ныне почти исчезнувшей. Я — последний, кто выжил.

И Фертилити говорит:

— Как это мило с твоей стороны.

Я говорю: больше мы с ней никогда не увидимся.

Я говорю: меня ждут в Нью-Йорке. Тут намечается что-то грандиозное.

И Фертилити говорит:

— Намечается-намечается.

Я говорю: мне очень жаль, но мы с ней уже никогда больше не потанцуем.

И Фертилити говорит:

Раз она знает так много, я спрашиваю у нее, как зовут мою рыбку?

— Номер шестьсот сорок один.

И чудо из чудес — она права.

— От меня ничего не скроешь. Даже и не пытайся, — говорит она. — После всего, что мне снится чуть ли не каждую ночь, меня уже трудно чем-нибудь удивить.

После первых пятидесяти пролетов дыхание сбивается, так что я не могу даже толком вдохнуть и удержать воздух в легких. Ноги подкашиваются. Сердце колотится так, что я прямо чувствую, как оно бьется о ребра.