Уцелевший

Он орет на меня:

— Надеюсь, теперь ты доволен. Надеюсь, теперь твои губы заживут.

Дверцы буфета в столовой распахиваются, и вся посуда — глубокие тарелки, мелкие тарелки, десертные тарелки, салатницы, рюмки, бокалы, фужеры и чайные чашки — катится по полу и вываливается наружу. Бьется вдребезги об асфальт. За нами тянется след из осколков, искрящихся в лунном свете.

За нами больше никто не бежит, и Адам тащит к двери стеклянный шкафчик с цветным телевизором со стереозвуком и качеством изображения, близким к цифровому. С пронзительным воплем он выкидывает телевизор наружу. Потом он выкидывает наружу бархатное кресло. Потом — маленькое пианино. Все это падает на асфальт и разлетается на куски.

Потом он оборачивается ко мне.

А я — глупенький, слабый, отчаявшийся, — я ползаю по полу, пытаясь найти упавшую помаду.

Адам скалит зубы, волосы падают ему на лицо. Он говорит:

— Надо было и тебя следом выкинуть.

За окном пролетает знак: Небраска 98 миль.

Губы Адама медленно растягиваются в улыбке, от которой мне становится жутко. Он встает у раскрытой двери и кричит в темноту, в рев ночного ветра. Он кричит:

Адам кричит в темноту, где осколки стекла и вещи, разбитые на куски, он кричит:

— Я не забуду твои слова! О том, что все сбудется! Все, что ты говорила!

За день до того, как мы добрались до дома, точнее, вечером накануне, я рассказал брату все, что смог вспомнить про общину Церкви Истинной Веры.

Все, что мы ели в нашей церковной общине, мы выращивали сами. Хлеб и домашнюю птицу, овец и крупный рогатый скот. Я помню, у нас были прекрасные и ухоженные сады, и мы ловили в реке радужную форель.

Мы сидим на заднем крыльце Кастильского дома, Casa Castile, который катится по Небраске на скорости шестьдесят миль в час, сквозь ночь по межштатной автомагистрали № 80. На всех стенах в Кастильском доме висят бра из граненого стекла, а краны в ванной покрыты позолотой, но нет ни света, ни воды. Все очень красиво, но ничего не работает.

— Без водопровода и электричества, — говорит Адам. — Прямо как в детстве.

Мы сидим на заднем крыльце, свесив ноги наружу. Под ногами несется асфальт. Вонючие выхлопные газы клубятся вокруг.

В общине Церкви Истинной Веры, говорю я Адаму, мы жили просто и были всегда всем довольны. Мы были стойкими, гордыми и упорными. Вода и воздух у нас были чистыми. Мы не тратили время зря, все наши дни проходили в полезных занятиях. По ночам мы все крепко спали. Вот что я помню.

Вот почему мне не хочется возвращаться назад.

Там нет ничего, кроме Санитарной свалки для захоронения щепетильных материалов имени Тендера Бренсона. И меня совершенно не тянет увидеть своими глазами, как все это выглядит — кучи гниющей порнографии. За многие годы, со всей страны. Агент показывал мне фотографии для буклета.