Уцелевший

Книга падает из рук агента и приземляется, раскрывшись, на ковер. Агент хватается за голову. Он говорит:

— Матерь Божья. — Он говорит: — Я правильно понял, что у тебя есть брат, который все еще жив? Нет, только не это.

Может быть, говорю. Не исключено, что да. Я его видел в автобусе. Как-то раз. Недели за две до смерти психолога.

Агент таращится на меня, а я сижу у себя в кровати весь обсыпанный крошками от тоста, и он говорит:

— Нет. Никого ты не видел.

Его зовут Адам Бренсон.

Агент качает головой:

Адам звонил мне домой и грозился убить.

— Никто не грозился тебя убить.

Нет, он грозился. Адам Бренсон разъезжает по всей стране, убивает оставшихся членов общины, то ли чтобы отправить нас всех на Небо, то ли чтобы явить миру нерушимое единство Церкви Истинной Веры, то ли чтобы отомстить тому человеку, который натравил власти на церковь своим анонимным звонком насчет миссионеров труда, я не знаю.

— Ты понимаешь значение фразы «негативная реакция публики»?

— Ты понимаешь, чего будет стоить твоя карьера, если люди узнают, что ты — не единственный уцелевший из легендарного культа смертников Церкви Истинной Веры?

— А что, если этого твоего брата арестуют, и он расскажет всю правду о вашей церкви? Наши авторы так хорошо потрудились над твоей автобиографией, и все это пойдет коту под хвост.

— Тогда ты превратишься в ничто, — говорит он.

— Станешь просто еще одним знаменитым лжецом, — говорит он.

— И все тебя возненавидят. Весь мир, — говорит он.

— Ты знаешь, какой дают срок за публичную мистификацию? За мошенничество в особо крупных размерах? За искажение фактов? За обманную рекламу? За клевету?

Он наклоняется надо мной и шепчет:

— Ты хоть понимаешь, что это такое — тюрьма? Или тебе объяснить? Так вот, Содом и Гоморра по сравнению с тюрьмой — это Миннеаполис и Сан-Паулу.

Сейчас он мне все расскажет, говорит агент. Он поднимает ДСС с пола и заворачивает его в сегодняшнюю газету. Он говорит, что у меня нет никакого брата. Он говорит, что я в жизни не видел этот ДСС. И я не видел никаких братьев. Меня потрясла смерть психолога. Мне не хватает моей семьи. Я очень любил психолога. Я буду вечно ей благодарен за поддержку и помощь, и я молюсь каждый божий день за моих мертвых родственников, чтобы они не горели в Аду. Он говорит, что меня глубоко огорчает, что полиция донимает меня своими несправедливыми подозрениями, потому что они там вконец обленились и им просто не хочется напрягаться и искать настоящего убийцу психолога. Он говорит, что мне бы очень хотелось закрыть эту печальную и трагическую тему смерти. Он говорит: я хочу просто жить и радоваться жизни.

Он говорит, что я очень ценю внимание и заботу моего замечательного агента, без которого я как без рук.