Утоли мои печали

Он как-то разговаривал с Глафирой Сергеевной по скайпу и поймал себя на том, что вспоминает «родовое гнездо», их участок, большую сосну, что стоит у окна гостиной, словно видит все это прямо сейчас, и вместо привычной уже боли вдруг почувствовал какое-то щемящее ностальгическое тепло внутри и что-то светлое, как случайно залетевший лучик солнца из прошлой счастливой жизни, согревший своим нежным прикосновением.

И так ему вдруг захотелось туда, в то позабытое и далекое, побывать там, уловить те утерянные ощущения и чувства. Он с легкостью согласился приехать, и не на пару часов, а на несколько дней, необычайно осчастливив бабулю своим решением.

Вершинин посмотрел вокруг, возвращаясь в реальность, как вынырнул из какого-то временного портала, куда провалился незаметно. Он стоял на невысоком холме над речкой, где она делала поворот в их любимом в детстве месте купания, куда почти не приходили поселковые – здесь был омут, которым мамы пугали детей, а к реке спускался крутой берег, неудобный для вхождения в воду, вот и не ходили сюда, хоть и песочек на берегу был мелким и чистым.

Что-то случилось с ним хорошее!

Вершинин запрокинул голову и посмотрел в небесную высь.

Ох, никак подшаманил что-то дед Петр там наверху, ох, подшаманил!

Воспоминания очистили что-то такое у него в душе, вымыв многолетний нагар обиды, потрясшей его потери самого близкого человека и расставания со своими иллюзиями. И он вздохнул всей грудью с удовольствием, с радостью, освобождаясь от чего-то мутного и темного, долгие годы не дававшего покоя.

И было ему тепло, весело и свободно. И хотелось закричать во все горло, проорать об исцелении от прошлого! Наверняка Петр Акимович все устроил! И это освобождение души, и красоту дня, и пережитые воспоминания! И его возвращение сюда!

Он весело усмехнулся, вспомнив о том, что сегодня среда, вроде будний день, но хитрющая, неугомонная бабуля пригласила на обед всю родню, якобы обговорить проведение ее юбилея в пятницу, никого не предупредив о том, что приехал Григорий, и мало того, он будет жить в усадьбе целую неделю!

Вершинин представил себе их кислые рожи, поджатые губки, осуждающие осторожные взгляды, и ему отчего-то сделалось еще веселее!

– Э-э-эххх!! – таки не удержался и проорал он от души и еще разок: – Э-э-эх! Э-ге-гей так его разэгегей!!

И, торопливо спускаясь по крутому обрыву, принялся раздеваться прямо на ходу. Скинул футболку, мокасины, расстегнул ремень и стянул брюки и трусы – а никого не было вокруг – и с размаху влетел в воду.

Действительно. Э-ге-гей его разэгегей!

Тихо играла музыка, бегал челнок, постукивало бердо, прибивая нить, и поскрипывала педалька, меняя зев, привычная монотонная работа не мешала думать, а, скорее наоборот, помогала своей размеренностью.