Утоли мои печали

Петя ничего не накапливал на счетах, все, что он зарабатывал: все государственные премии, начисления за патенты, гонорары за статьи и научные работы, все он тратил на вас. Теперь, дети мои и внуки, Петеньки больше нет, и вам пора самим отвечать за свою жизнь и становиться взрослыми. – Она помолчала, явно сдерживая слезы. – Никакой материальной помощи больше не будет, и никаких связей в случае неприятностей или чего-то еще – тоже. Учитесь жить сами.

– Ну а что с коллекцией? – спросила Марина и предположила: – Ее же можно продать?

– А точно, ба! – подхватил инициативу Виталя. – Ты же теперь владелица коллекции и можешь ее толкануть! Или каждому из нас раздать по картине. Это ж деньги офигенные!

– А что? – поддержал его двадцатилетний Игорь. – Давай, ба, продадим ее и станем миллионерами офигительными. Дома за границей понакупаем, бизнес какой замутим, а? И все в шоколаде будут.

– Между прочим, Гоша хоть и в вульгарной форме, но высказал дельную мысль, – поддержала сына Алевтина. – Если коллекцию продать на серьезном аукционе и не целиком, а по картине, то можно заработать сотни миллионов долларов. А это совсем другая жизнь, мам. Другая.

– Значит, так! – вздохнув глубоко и долго выдохнув, весомо заявила Глафира Сергеевна. – Что я сделаю с коллекцией, никого из вас не касается. Понятно? Повторяю еще раз: учитесь жить самостоятельно и рассчитывать только на себя, на свои силы и на помощь друг друга. Никаких денег, продажи полотен, аукционов и спасительных актов по улучшению вашей жизни больше не будет! Постарайтесь это уяснить. Советую вообще забыть, что есть коллекция, к вам она не имеет никакого отношения, – и обратилась к адвокату: – Благодарю вас, Николай Львович. Оставайтесь на чай, Тонечка испекла свой фирменный пирог. Но простите, я удалюсь.

Родня загудела, загалдела, обсуждая сказанное, но Глафира Сергеевна, не обращая на них больше внимания, начала тяжело подниматься из-за стола. Гриша тут же оказался рядом, помог встать и проводил в ее комнату, где уложил на кровать и присел рядом на небольшой пуфик.

– Ну, что, ба, – усмехнулся он, – разворошила ты наш муравейник.

– Ничего, им полезно, – печально усмехнулась Глафира Сергеевна и поделилась переживаниями: – Я давно размышляла об их образе жизни и с Петенькой обсуждала эту проблему. Разбаловали мы их, совсем разбаловали: чуть что, бегут к отцу: спаси, помоги, дай денег, подключи связи. Он все посмеивался, пусть, мол, говорит, вот помрем, тогда и повзрослеют. А куда еще взрослеть? Когда внукам старшим уж скоро тридцать стукнет, а им все родительская сиська нужна.