Утоли мои печали

Практически не разговаривали, только смотрели в глаза друг другу, словно общались без слов, и не могли оторваться друг от друга, снова и снова впадая в беспамятство любовной страсти. Проваливались в короткий сон и просыпались каждый раз одновременно – почти мистически, но вместе.

И заснули лишь ранним утром, совершенно измученные и счастливые, как могут заснуть только пылкие любовники, переплетясь руками и ногами, не разрывая жарких объятий.

Вершинин проснулся часа через три и смотрел какое-то время на безмятежно спавшую Марьяну, словно пытался запомнить ее облик до мельчайшей черточки.

Осторожно двигаясь, стараясь не разбудить девушку, выбрался из ее объятий и из кровати. Постоял, посмотрел еще, поцеловал, еле касаясь губами, и тихо ушел.

Еще вечером они договорились, что она придет на прощальный обед в усадьбу и проводит Вершинина после, когда за ним приедет такси.

Григорий сходил в душ, переоделся, спустился в кухню, соорудил себе нехитрый завтрак и устроился на задней веранде у кухни. Но расслабиться и сибаритствовать, наслаждаясь видами природы и тишиной, ему не дали, разрушив идиллию раннего утра звонком.

И началось. Звонки, деловые разговоры, принятие решений, договоренности – посыпалось одно за другим и растянулось часа на два.

За этим суматошным занятием его нашла Глафира Сергеевна и распорядилась:

– Идем-ка на большую веранду. Там нормально поедим, Женуария уже готовит, и поговорим заодно.

Последнее предложение Вершинина несколько насторожило – он приблизительно представлял, о чем она с ним хочет побеседовать, а обсуждать именно эту тему совсем не имел желания.

Но бабушка – это святое! Ей он не мог отказать практически ни в чем.

Значит, придется беседовать.

Они расположились за большим столом на главной веранде. Евгения Борисовна накрыла хлебосольно, предложив чуть ли не праздничное меню: и горячие блинки со сметаной, медом и икоркой на выбор, и замысловатый омлет, и паштет, сыры. Поставила самовар с явным намеком на долгие посиделки, заварила два разных чая – один травяной, другой черный, да еще варений и плюшек всяких не забыла.

Но Григорий все отвлекался на продолжавшиеся звонки, пока Глафира Сергеевна не попросила тоном, не терпящим возражений:

– Выключи-ка свой телефон, поешь спокойно, и поговорим. Успеешь еще поработать и распоряжения дать.

Вершинин послушно отключил телефон и принялся уплетать блины, запивая их душистым чаем. Глафира Сергеевна смотрела на него с улыбкой, но и про себя не забывала: блинками тоже баловалась. Они посмеивались, обмениваясь легкими шутками, болтали о ерунде, ровно до той поры, когда Григорий, наевшись до отвала, не откинулся на спинку плетеного кресла в тот самый «отвал».

– Ну что, наелся? – обманчиво нейтрально спросила бабушка.