Утоли мои печали

 – Я сейчас!

И, подбежав к Глафире Сергеевне, принялась отсчитывать капли в медицинскую мензурку с уже налитой водичкой, что предусмотрительно принесла с собой.

– Да убери ты эту дрянь! – скривившись, потребовала Глафира Сергеевна. – Ты лучше вот что, Женя, сделай-ка мне маленький бутербродик из тонкого кусочка Марьяшиного багета, сверху немного маслица, щедро так с горкой красной икорки и пару капелек на нее лимонного сока, и тащи сюда.

– А как же?.. – растерянно протянула помощница мензурку с каплями.

– Ну, так докапай до дозы и выпей сама, тоже, небось, наволновалась, – предложила хозяйка.

– Ага! – кивнула, соглашаясь, женщина.

Сосредоточенно досчитала еще десять капель, выпила одним резким движением, еще раз кивнула и побежала назад в кухню, исполнять распоряжение. И все это в так и не нарушенной более никем тишине – ни один из присутствующих не произнес до сих пор ни слова.

– Гриша! – позвала внука Глафира Сергеевна. – Налей-ка мне того коньяка, что ты привез из Франции. Он в буфете в малой гостиной стоит.

– Ба, – с сомнением заметил Григорий, – может, все же капли получше будут?

– Да знаешь куда эти капли! – отмахнулась она. – Коньяк неси! У меня сегодня особый день! – И, дождавшись, когда он вышел из комнаты, обвела безмолвствующую семью строгим взглядом карающего правосудия и предложила: – Что застыли? Садитесь, дети, внуки и правнуки мои, выпьем за торжество истины.

Первым вернулся Григорий с небольшой рюмочкой коньяка, бутылку он с собой предусмотрительно не прихватил, что бабуля сразу же просекла и хмыкнула, они обменялись понимающими взглядами, а следом за ним прибежала и Женя с бутербродом на маленькой тарелочке.

– Ну! – приподняв рюмку, провозгласила тост хозяйка скорее для себя самой: – За торжество справедливости и истины, – и твердым голосом добавила: – Спи спокойно, Петенька.

Затем одним махом выпила коньяк, отставила рюмочку, взяла с тарелочки бутерброд, с явным удовольствием откусила большой кусок и, пережевывая, обвела взглядом притихшую, как мыши под веником, родню.

– Ну, что замолчали? – усмехнулась она. – Думаете, как теперь с Гришей замириваться, верняк же ему все наследство достанется? А? – употребив современное словечко, почти весело спрашивала она.

Настаивать на ответе не стала, а доев бутербродик, вытерла руки салфеткой, промокнула губы и вмиг сменившимся тоном устало попросила:

– Гриш, проводи меня. Устала я от трагедий этих, – и протянула ему руку.

Пока Евгения Борисовна переодевала бабушку в ее комнате и устраивала в кровати, Григорий стоял за дверью и ожидал разрешения войти. Глафира Сергеевна попросила его не уходить, поговорить хотела. Помощница вышла из комнаты и пригласила:

– Заходите, ждет вас.