Следствием установлено

Простите, как вас по имени-отчеству…

– Степан Степанович, – подсказал Стуков. Семенюк еще радостнее закивал головою:

– Спасибо вам, дорогой Степан Степанович! Вы так меня выручили прошлый раз. Помнится, торговые работники предъявляли мне кучу вздорных претензий. Да, да, да… И еще помню, прошлый раз мы с вами очень мило беседовали о творчестве Достоевского. Знаете, я по специальности электромеханик. Когда работал в институте, на художественную литературу не оставалось времени. И вот только сейчас по-настоящему увлекся ею. Я буквально открыл Федора Михайловича Достоевского! Какая это глыбища…

– Извините, Николай Петрович, – осторожно перебил Стуков. – Меня интересует: к кому вы вчера хотели ехать в райцентр?

Семенюк, будто внезапно споткнувшись, удивленно посмотрел на Степана Степановича.

– Хотел ехать в райцентр?.. Да, да, да! Там живет девушка, отлично знакомая Игорьку. Очень симпатичная, до удивительности воспитанная.

– Бураевская Бэлла?

– Как вы сказали? Бэлла? Бэлла… – Семенюк болезненно поморщился, потер лоб и вдруг обрадовался. – Вы знаете, вспомнил интересную мысль! Ее высказал лермонтовский Печорин: «Радости забываются, а печали никогда». Вероятно, поэтому, мысленно перелистывая еще раз страницы Достоевского, мы в первую очередь вспоминаем такие мрачные эпизоды, как убийство старухи-процентщицы, или жуткие сны Раскольникова, или фантастическую и вместе с тем до жути реальную сцену самоубийства Кириллова…

Лицо Семенюка сделалось отчужденным. Он уставился взглядом в пространство, будто выступал перед большой аудиторией или, на спор, дословно вспоминал давно прочитанное. Из прошлой встречи Степан Степанович знал, что если сейчас Семенюка не остановить, то его запала хватит минут на десять. Тратить понапрасну время было ни к чему. Стуков совсем уже собрался перебить собеседника, как в квартиру заглянула женщина, с которой Степан Степанович беседовал на лестничной площадке и которая открывала ему дверь.

– Николай Петрович, – проговорила она, – после ухода Игоря Владимировича ему принесли телеграмму. Я за нее расписалась. Возьмите, пожалуйста, – и подала Семенюку телеграфный бланк.

– Спасибо, Вера Павловна, – с замедлением, уже после ухода женщины, проговорил Семенюк, неторопливо прочитал телеграмму и показал ее Степану Степановичу со словами:

– Полюбуйтесь, дорогой. Круговая забота обо мне.

Телеграмма была послана из райцентра накануне вечером и адресована Айрапетову Игорю. Текст ее был, в общем-то, ясным и в то же время несколько загадочным: «Николай Петрович опять хотел уехать Новосибирска зпт не понимаю твоего равнодушия его судьбе». Подписи в телеграмме не было.