Следствием установлено

– Мохов давно уговаривал завербоваться на север.

– Почему только в пятницу вы на это решились?

– Решился, и все. Какое вам дело – почему.

– В ночь с субботы на воскресенье в райцентре обворовали магазин, – строго сказал Антон. – В чемодане Мохова обнаружены краденые вещи.

– С него и спрашивайте, – буркнул Костырев.

– А что вы на это скажете?

– Ничего. Фискалом никогда не был и быть не собираюсь.

– Блатной жаргон уже успели изучить?

– С кем поведешься – от того и наберешься, – Костырев усмехнулся. – В кэпэзэ научат. Со стажем урки сидят.

– Запугали?

– Тот еще не родился, кто меня запугает.

– Давно с Моховым дружите?

Костырев коротко исподлобья взглянул на Антона.

– Какая у нас дружба? Я на севере собирался работать, а не воровать.

– А Мохов, выходит, воровать собирался?

– Не ловите на слове.

Антон достал из портфеля кепку, найденную в магазине, и, стараясь заметить, какое это произведет впечатление, положил ее перед собою на стол. Костырев ничуть не изменился в лице. На вопрос: «Узнаете ли кепку?»– как ни в чем не бывало ответил:

– Узнаю. Моя.

– Ее нашли в обворованном магазине. Как она туда попала?

Костырев опять усмехнулся, пожал плечами.

– Почему молчите?

– Если скажу, что оставил две недели назад, вы не поверите.

– Это почему же не поверю?

– Потому что наивно. Вам же надо доказательства, а у меня их нет, доказательств.

– Значит, можно считать, что вы совместно с Моховым обворовали магазин и оставили там свою кепку.

– Ничего я не воровал. Кепку раньше оставил, когда прилавок в магазине ремонтировал. Заведующая, тетя Маша, может подтвердить.

– Вы уверены в этом?

– Нет. Она трусливая, тетя Маша. С перепугу может от всего отказаться и что попало наговорить.

– Так кто же, все-таки, был в магазине: вы или Мохов?

– Хотите, считайте, что я был. Мне все равно.

– Поймите, – спокойно заговорил Антон. – Совершено преступление. Допустим, вас накажут, а настоящий преступник-запевала останется на свободе. Он может совершить более страшное преступление.

На лице Костырева мелькнуло не то сожаление, не то улыбка:

– Это ж хлеб для вас.

– Поменьше бы такого хлеба. Хочется, подписывая обвинительное заключение, иметь чистую совесть.

– Пусть совесть вас не мучает. На допросе меня не запугивали. Так что вину свою признаю по собственной воле, под давлением неопровержимых улик, как говорят в суде. Кепку-то мою нашли в магазине.

Антон достал фотографию мертвого Гоги-Самолета и, подав ее Костыреву, спросил:

– Вам знаком этот человек?

Костырев с нескрываемым удивлением уставился на снимок и тихо проговорил:

– Кажется, Гога-Самолет, – вскинул глаза на Антона. – Мертвый, что ли?

Антон кивнул головой.

– Кто это его?

– Вам лучше знать, – с намеком сказал Антон. Костырев буквально впился взглядом в фотографию.