Спят усталые игрушки

Ну ничего себе! Только установки «Град» не хватает.

– Привезла вам привет от Людмилы.

– Какой такой Людмилы, – не сдавалась бабка.

– Внучки вашей, матери Веры, Людмилы Шабановой.

Загремели засовы, залязгали замки, тяжелая железная створка приоткрылась.

– Ступай сюда, – раздалось из полумрака.

Я решительно шагнула внутрь. В темноватых сенях пахло сухой травой и чем-то кислым. Хозяйка показала рукой:

– В залу иди.

Большая, в три окна комната обставлена по-городскому. Красивая стенка, диван, пара глубоких кресел, отличный «Панасоник», видеомагнитофон и шерстяной ковер на полу."

"– Чему обязана? – церемонно осведомилась старуха. – Не знаю никакую Людмилу.

Врет, зачем тогда впустила незнакомую женщину? Я внимательно посмотрела на хозяйку. Высокая, худощавая, с прямой спиной, а окружности талии позавидует любая молодуха – сантиметров шестьдесят, не больше. Да и лицо не старое, морщин мало, глаза яркие, черные, брови смоляные, а волосы совсем седые.

– Ну? – в нетерпении повторила женщина.

Я набрала воздуху и выпалила:

– Людмила погибла, упала из окна больницы, тело сожгли, прах пока лежит в Николо-Архангельском крематории…

Старуха уставилась на меня горящими глазами. Я невольно поежилась: ощущение такое, будто в лицо мне швырнули горсть пылающих углей. Молчание затягивалось. Может, все-таки я не туда попала? Наконец бабка, не сгибая спины, села на стул и сложила на коленях покрытые старческой «гречкой» руки. Французы называют такие пигментные пятна «маргаритки смерти».

– Сама-то кто будешь? – отошла немного Марья Сергеевна.

Я слегка растерялась.

– Трудно объяснить, лучше скажите, девочка у вас?

Но Марья Сергеевна даже не дрогнула.

– Рассказывай, или торопишься куда?

Что-то в ее лице слегка обмякло, и уголки губ стекли вниз, руки машинально затеребили пояс дешевого турецкого платья.

Я вздохнула и принялась рассказывать: про поезд, больницу, сумочку и письмо. Марья Сергеевна молча выслушала повествование, потом пробормотала:

– Значит, не из этих!

– Что? – не поняла я.

– Кофточку скинь и вынь руку, левую.

– Зачем?

– Скидывай.

Недоумевая, я вылезла из куртки, свитера и протянула ей руку.

– Не дури, – сурово заявила Марья Сергеевна, – сама знаешь, чего ищу, голую показывай.

Окончательно растерявшись, я вылезла из водолазки. Старуха цепко ухватила меня за запястье, резко подняла руку вверх и уставилась в подмышку.

– Ничего!..

– А что должно быть-то?

– Знак.

– Какой?

– Ты вот чего, – неожиданно помягчела бабка, – небось голодная. Садись давай к столу, поешь.

От неожиданности я стала отказываться:

– Нет, что вы, спасибо…

– Вот поешь, – отрубила Марья Сергеевна, – и потолкуем!

Пришлось сесть к столу. На клеенку хозяйка поставила огромную миску с творогом и банку сметаны.