Спят усталые игрушки

«Глаголев Филипп Андреевич, год рождения 1944».

Очевидно, на моем лице отразилось удивление, потому что шаман пояснил:

– Отцу повезло. Комиссовали после ранения, я родился спустя девять месяцев после его возвращения с фронта."

"От сладковатого дыма, висящего в воздухе, закружилась голова, легкая тошнота поднялась из желудка, в ушах быстро-быстро застучали молоточки. Так, ко мне подбирается мигрень, надо срочно принять таблетки.

– Хорошо, – пробормотала я, отступая в коридор, – может, вы и опытный специалист, но очень прошу вас более не дурачить домашних. Хотите, заплачу за хлопоты?

– Вы пытаетесь оскорбить меня, – усмехнулся Филя, – только это невозможно. Успел полюбить Машеньку, Аркашу и Олю, славные дети, им нужны моя помощь и умение. Кстати, ваша мигрень пройдет сразу, если выпьете это.

И он сунул мне в руку крохотный пузырек.

– Пять капель на язык, и все, – пояснил шаман.

Я выскочила в коридор с тяжелой головой, переполненная злостью. Ну, Алиска, ну погоди!

Глава 17

Ночь прошла ужасно. Левый висок ломило, кровать, покачиваясь, уплывала из-под меня, к утру началась рвота. В таком состоянии, как правило, наедаюсь всеми известными анальгетиками, а потом, приняв под конец радедорм, стараюсь заснуть. Изнуряющая мигрень длится сутки, двадцать четыре часа боли, тошноты и тоски.

Но сегодня снотворное не подействовало. В голову словно вонзилась раскаленная кочерга, мне явственно мерещился запах гниющего мяса. Что толку, что это просто так кажется, нос воспринимает аромат абсолютно реально. В таком состоянии съешь от отчаяния все, что угодно, – живую лягушку, таракана и запьешь водой из лужи, если есть хоть малейшая надежда, что после этого наступит облегчение.

Решительно схватив пузырек, я потрясла его над открытым ртом и прислушалась к себе. Ничего, голова ноет по-прежнему.

Громко тикая, будильник отсчитывал минуты. Восемь утра. Надо же быть такой легковерной в отношении так называемой магии. Все вранье, а паспорт у Фили поддельный, чтобы охмурять клиентов. Глаза сами собой закрылись, и на меня надвинулся спасительный сон.

Проснувшись, я сладко потянулась, осторожно повертела головой. Она не болела совершенно. Тело само собой село в кровати. Ну надо же, как здорово! Интересно, сколько я спала?

Стрелки показывали восемь часов десять минут. Тупо уставившись на циферблат, я соображала: вечера, что ли? Но ясная мартовская светлынь недвусмысленно свидетельствовала – сейчас раннее утро. За окном голубое небо, в саду, высоко задрав длинный тонкий хвост, с веселым лаем носился Банди.

Невероятно! Провела в объятиях Морфея всего десять минут, а состояние такое, будто проспала часов двенадцать.