Мертвое ущелье

Там есть, где уцелеть солдату, даже если бросить гранату. Гарантии, что она убьет фрица, нет. Да и там, пожалуй, снаряды. Они могут и сдетонировать. Теперь он подумал об этом.

Игнат прыгнул в кабину, выключил фары и двигатель и снова выскочил из кабины. Прислушался. Никаких шорохов в кузове не было слышно. Теперь фары не озаряли машину отсветом лучей от деревьев, и вокруг была почти полная темнота. Теперь немец не видел ничего,— ночь стояла пасмурная. А Игнат видел."

"Около пяти минут разведчик беззвучно подбирался к тенту сбоку и неслышно прислонился глазом к маленькой пробоине в брезенте. Фрица он увидел сразу. Тот сидел на ящике в углу кузова у кабины и напряженно держал карабин, направив его в проем над задним бортом.

Медленно, чтобы не издать ни малейшего шороха, Игнат поднял руку с пистолетом, направил «парабеллум» на немца и выстрелил через тент. Фриц выронил карабин и ткнулся лицом в соседний ящик.

Настороженно и медленно разведчик влез в кузов через задний борт, осмотрел все, что там было, и порадовался, что не бросил вторую гранату. В ящиках лежали снаряды к пушке. «Лимонка» рванула в стороне от ящиков, и снаряды не сдетонировали, а от второй гранаты вполне могли. Немцы в кузове все равно были мертвые, но взрыв снарядов, пожалуй, уничтожил бы и самого разведчика.

Теперь надо было спешить. Немцы могут здесь быть с минуты на минуту. Такие мощные взрывы в своем тылу... Надо быстро уходить. Артобстрел уже прекратился...

Разведчик выбросил из кузова трупы — их было пять, сел в кабину и завел двигатель.

Он выехал на дорогу, с которой свернул в лес, проехал немного обратно, туда, откуда начинался этот рейс, где ждала радистка. Разглядел в свете фар подъем сбоку от дороги, свернул и стал взбираться на отлогий холмик, поросший мелким кустарником. Машина натужно гудела, но мощный мотор вытягивал. В полукилометре от дороги на возвышенности остановился, выключил зажигание. Вышел из кабины и поспешил к радистке.

— Знаешь что, Игнат,— сказала Ирина, когда он вернулся.

— Что?

— Ведешь ты себя по отношению ко мне некультурно.

— Это почему?!

— И человек ты хороший, и разведчик. А ведешь нехорошо.

— Ну почему же?!

— Потому что один без меня воюешь! Я тоже должна с тобой быть. Я ведь разведчица, а не девица красная.— Она всерьез разозлилась и обиделась. — И стреляю я не хуже тебя, а даже лучше.

— Ладно, Ира, не сердись ты. Днем обязательно возьму. А вот ночью... ночью ты только помешаешь мне.

— Да не помешаю я...

— Помешаешь. Ночью я должен быть один, а так буду о тебе беспокоиться, отвлекаться. Ночью, да еще в лесу я должен быть один. Как волк.

— Волк ведь тоже не один живет, а со стаей, с семьей своей. Ты рассказывал...

— Это так. Но у нас война такая, какой у волков не бывает.