Усадьба толстушки Астрид

***

Когда стемнело, и Лесли накормила домашних, то сказала мужу, что нам надо сходить к повитухе, спросить кое о чем. Дермид поглядел на меня и кивнул, но мне все же показалось, что отпустил он нас с некоторой неохотой.

В Тулахе, несмотря на темень и похолодание – осень на дворе, не все по домам сидели: жрец что-то вещал людям, собравшимся у храма, а неподалеку носилась ребятня. Лесли поторопилась отойти от центральной части деревни; скорее всего, не хочет, чтобы к нам подошли и спросили, куда это мы наведались. И чем дальше мы отходили, тем темнее становилось.

Чтобы не споткнуться, я попросила позволения взять женщину под руку, и та согласилась с улыбкой:

— Конечно, бери. А рука-то у тебя какая холодная! Неужели озябла?

— Скорее жутко, — призналась я, — сегодня людей повесили, и так близко с деревней…

— Не все такие пугливые, как ты. Я вот уверена, что ночью некоторые удальцы придут к висельникам, чтобы раздобыть амулеты: волосы, что-то из одежды.

Амулеты от висельников! Да уж, не понять мне здешних нравов… Хорошо хоть мы довольно быстро дошли до нужного дома, из окон которого лился теплый свет. И даже при таком плохом освещении я смогла разглядеть, что этот каркасный дом по размерам годится для большой семьи.

— Здесь живет повитуха? — спросила я удивленно.

— Да, а что ты так удивляешься?

— Да так… — протянула я.

В долинной Редландии, где семь лет прожила Астрид, считается, что повитуха должна жить где-то на самом краю деревни. Ее ремесло, дескать, грязное, да и сама не шибко чистая. А еще в идеале повитуха должна быть незамужней и бездетной, как жрицы, служительницы богини Миры, чтобы всю себя отдавать на то, чтобы помогать другим женщинам рожать. Та же Рябая Уна, которая выхаживала меня после отравления, этим критериям соответствует: живет на отшибе одна, и заботится о ней вся деревня разом, платя за ее услуги продуктами и помощью по хозяйству.

Когда мы подошли к калитке, с той стороны двора подбежали собаки и залаяли громко; на лай вскоре вышел из дома мужчина. Подойдя и разглядев Лесли, он отогнал собак и открыл нам калитку.

— Что, снова зубами маешься? — спросил мужчина, когда мы зашли во двор.

— Нет, Рис, но надо бы потолковать с твоей Иннис. Не занята ли?

— Идите, — усмехнулся мужчина, с интересом на меня глядя.

— Доброго вечера, — произнесла я.

— И тебе, — отозвался он.

Некий Рис так и остался во дворе, начал собак своих оглаживать, а я последовала за Леси в дом повитухи. У двери нас встретил мальчик лет четырех, пухленький, розовощекий и черноглазый. Он, таращась на нас с любопытством, подошел было ближе, но тут вышел к нам еще один мальчик, на этот раз лет шести, такой же черноглазый, и, поздоровавшись с Лесли, увел младшего брата.

— Не робей, — шепнула мне моя провожатая.

Я не робела, а оглядывалась.