Усадьба ожившего мрака

Власа он любил какой-то безоговорочной, слепой любовью, бросался на грудь со щенячьим повизгиванием, как только тот входил во двор. Горыныч сейчас тоже был похож на того пса. Разве что радости в нем было в три раза больше. Он сунулся к Танюшке сразу тремя своими головами и она обхватила руками, уткнулась лицом в клочковатую шерсть, замерла. Наверное, эти объятья что-то значили, были чем-то куда более важным, чем обычное приветствие, потому что Горыныч хорошел на глазах. Если такое вообще можно сказать о нездешней твари. Как бы то ни было, а он больше не был похож на оживший труп, под черной, как ночь, шерстью, перекатываясь, бугрились мышцы, а красные огни глаз сделались ярче. Даже у Костяной башки, который никогда не славился ни красотой, ни яркостью.

Так бы они и стояли, обнявшись, если бы не Гриня.

– Ребятки, нам надо спешить. – Он вглядывался в темноту, вид у него был мрачный и настороженный одновременно. – Потом намилуетесь. Горыныч, иди вперед на разведку.

На него обернулась Костяная башка, зыркнула глазюками, клацнула челюстями. Другой бы испугался, а Григорию, кажется, все было нипочем.

– Нам до света нужно быть на месте, – сказал он, глядя на всех сразу. – А для этого нужно поднажать. Поэтому, вперед!

Танюшка разжала руки, отпуская свою трехглавую зверюшку на волю, но прежде чем исчезнуть в темноте, Горыныч сунулся к Власу. Влас отшатнулся. Наверное, упал бы, если бы за его спиной не оказался Гриня. Гриня поддержал, подставил дружеское плечо, шепнул едва слышно:

– Не бойся, Влас. Горыныч может помочь.

Он боялся не за себя, он боялся за женщину, которую прижимал к груди, которая, возможно, больше не человек.

– Он ее не тронет. – В голосе Грини не было уверенности. Власу так казалось.

Не тронул. Обнюхал двумя своими живыми головами, оскалился, тихо зарычал. Влас дернулся, кажется, лишь глазом моргнул, а Гриня уже не стоял сзади, Гриня уже прикрывал его от Горыныча. Видели ли остальные этот трюк? По всему выходило, что не видели, потому что о чем-то переговаривались.

– Она своя, – сказал Григорий и без страха ухватил Горыныча за среднюю голову. Горыныч снова оскалился. В глазах его полыхал дьявольски огонь. И Влас приготовился защищаться, голыми руками, зубами рвать эту нежить, если только посмеет, если только дернется в сторону Стеллы.

Не посмел, перестал скалиться.

– Она такая же, как я, – сказал Гриня шепотом, а потом добавил: – Будет, если ты ей поможешь продержаться.

Откуда это? Откуда уверенность, что трехглавый пес захочет, а главное сможет помочь?

– Влас, не мешай. – Теперь Гриня смотрел прямо ему в глаза. Теперь в его собственных глазах полыхал этот дьявольский огонь. Или не дьявольский? – Доверься мне, Влас.

И он доверился. Он доверился Грине еще там, в кабинете фон Клейста.