Нижний уровень

В помещении пахло сыростью и плесенью, но больше уже мочой. В уборную пленного никто не выводил. Я повесил на балку колмановскую лампу, которую дал мне Ричи, затем дверь захлопнулась. Достав из кармана плоский складной «бокер», щелкнул им у самого лица пленного, убедившись, что он опять вздрогнул, затем разрезал ленту, притягивающую майку. Когда я стащил ткань, пленный зажмурился от не такого уж и яркого света лампы. Затем я положил нож на пол, рядом выложил автомобильный нейлоновый трос, плоскогубцы, молоток, длинную отвертку, маленькую походную керосинку, которую позаимствовал у Ричи, и телескопическую дубинку, которую с готовностью одолжил Джефф. Поставил напротив пластиковый ящик вместо стула.

Смотрел пленный на все это со скрываемым, но явным страхом."

"Рывком сдернув заклеивавшую ему рот ленту, я присел на корточки, включил диктофон и сказал:

— Рассказывай. И лучше не тяни.

— Что рассказывать?

— Все рассказывай, вообще все. Прямо с момента рождения. Я такой-то и такой-то, родился там-то, в таком-то году. Ходил в такую школу, рос в таком районе. Криминальную карьеру начал тогда-то, специализируясь на… нужное подставь. Только не ври, пожалуйста, а то я тебя начну совершенно безудержно пытать.

Если он о чем-то думал и что-то планировал, то точно не такое вступление. Поэтому заметно растерялся. Но все же сказал:

— Простите, мне нечего рассказывать, разве что биографию. Вы меня с кем-то перепутали, как мне кажется.

Пока он говорил, я его разглядывал. Собственно говоря, задавая первые вопросы, я просто хотел его послушать, неважно, что он скажет.

Да, лицо такое, типично английское, даже, можно сказать, «простонародное», одеть по-другому, и получится chav, как в Англии принято называть свою гопоту. А вот произношение и построение речи совсем другое, уже и о высших слоях общества подумаешь. Только что высшие слои общества будут делать на пустом складе в криминальном Колоне с пистолетом под рубашкой? Ничего не будут, наверное.

— Попробую объяснить проще. — Я сел перед ним на ящик. — Ты все равно все расскажешь, в этом нет никаких сомнений. Когда человека пытают и при этом никто никуда не торопится… вот как мы тут с тобой сейчас, так? Тогда он всегда все рассказывает, что знает и даже не знает. Знаешь, где ты?

— Нет, — чуть подумав над ответом, мотнул он головой.

— Правильно. И никто не знает. Это место в джунглях, куда ни одна живая душа не приезжает годами. Ты можешь орать сколько угодно, тебя только обезьяны услышат. Но они никому не расскажут. Потом, когда надоест с тобой возиться, мы отнесем тебя к муравейнику и оставим там. «Муравьи-пули», ты знаешь ведь, что это такое, да?

— Почему?

Нет, он точно боится. Он боится сказать, но меня боится еще больше.