Хозяин урмана

Михаил, шедший первым, остановился перед огромной одинокой сосной на макушке увала, достал карту, сверился и медленно пошел вокруг дерева, ведя рукой на уровне своей головы. Мета — скол коры треугольной формы — отыскалась с западной стороны ствола.

«Молодец, Бес, — усмехнулся про себя Селютин, — чисто работает. Ни разу более никак не засветился, как бесплотный дух двигается!..»

Он махнул рукой ожидавшим спутникам:

— Почему на вершине? — недовольно скривился Бурносов, чей здоровый румянец изрядно поблек за трое суток похода, а взгляд почти утратил задорный блеск. И было с чего! Когда Кухтерин буквально в день отправления вдруг объявил, что желает включить в экспедицию своего специалиста и приказал геологу срочно собираться, доцент натурально обалдел. А потом обиделся. Как мальчишка, которому пообещали леденец, а показали кукиш. Но ослушаться хозяина не посмел. Пришлось на ходу вспоминать порядком подзабытые со студенчества навыки «хождения в поле». И терпеть явные насмешки Селютина, возглавившего поход с согласия Евграфа Николаевича.

— Потому, что здесь гнуса меньше и обзор получше.

— А от кого мы стережемся?

— От тех, кто тоже хочет найти в тайге озеро земляного масла, но не пожелает ни с кем делиться. — Михаил скинул рюкзак на упругий ковер ягеля. — Или вы, Андрей Захарович, всерьез считаете, что мы одни владеем этим знанием?

— Если вы, господин Селютин, намекаете на меня, то я никому и не…

— Бог с вами, Андрей Захарович! Ни на кого я не намекаю. Но жизнь меня научила: если о тайне знает больше двух человек — это уже не тайна. Следовательно, имею право предположить, что существует кто-то еще, чей интерес совпадает с нашим, и он, этот кто-то, непременно попробует нас обставить или… попросту устранить.

— Ну, почему же сразу «устранить»? — Бурносов невольно передернул плечами. — Не в каменном же веке живем?..

— Конечно, — развеселился Михаил, — потому нас либо пристрелят, либо утопят!

Остальные члены группы поддержали командира сдержанными смешками, кроме Илькуна. Хант, с каждым пройденным днем становившийся все более задумчивым и смурным, лишь покачал седой головой и отправился вниз по склону подбирать сухой валежник для костра. Его реакция не осталась незамеченной. Селютин, дав задание оставшимся, устремился вслед за проводником и нагнал его в полусотне шагов от лагеря.

— Не нравишься ты мне, Илькун, — жестко произнес он, становясь перед хантом и разглядывая его в упор. — А ну, выкладывай, что не так?

Старик несколько секунд рыскал глазами по сторонам, потом вздохнул:

— Неправильно мы идем, лахсы. Нужно на Глаз Эндури идти…

— Погоди-ка, ты же говорил, что на закат надо три дня, потом…

— Я ошибся, лахсы. Старый стал, память подводит. На Глаз Эндури повернуть нужно.