Хозяин урмана

Поздно вечером в номере доходного дома Соболевой, что разместился аккурат возле почтамта, на углу Почтамтской и Монастырского переулка, собралась вся компания — молодой человек, назвавшийся Михаилом Селютиным, два его угрюмых помощника, хант Илькун и еще один странный персонаж, сильно смахивающий на цыгана, однако с замашками форменного лиходея.

Селютин, посмеиваясь, представил остальным новенького:

— Это Бес, знакомьтесь.

— А на кой нам он? — мрачно пробурчал лозоходец Петр.

— Бес — наша страховка на благополучное возвращение, — охотно пояснил Михаил.

— Ты и впрямь думаешь, что купец от нас избавиться постарается? — насупился Охрим.

— Не думаю… Но береженого — Бог бережет. А Бес — его посланец.

— Не юродствуй, Миша, — покачал головой Петр, — нехорошо это, не ладно.

— Извини, дружище, — примиряюще поднял руки Селютин. — Давайте-ка ближе к делу. Итак, послезавтра мы выступаем по известному вам маршруту. Поведет нас Илькун, — кивок в сторону ханта. — Ты, Охрим, отвечаешь за ночевки и пропитание. Петр — за воду…

— Так в тайге воды полно! — усмехнулся цыганистый Бес.

— Не всякую воду пить полезно, — загадочно ответил Михаил и подмигнул лозоходцу. — А с собой тащить накладно. Потом, господин Кухтерин почти наверняка подсунет нам в последний момент своего человека. Я бы на его месте так и сделал. А сие означает, что с нами пойдет соглядатай, который вполне может превратиться в нашего похоронщика, буде ему хозяин даст такое поручение.

— Не смогёт, — покрутил косматой головой Охрим. — Я с него глаз не спущу, сам в болотине утоплю!

— А вот этого как раз делать и нельзя, дружище. Иначе не видать нам нашей доли со всего предприятия. Бес, — повернулся Селютин к «цыгану», — выходишь завтра, идешь до первой точки. Если все в порядке, ставишь мету, дожидаешься нас и двигаешь к следующей, как договорились.

— Не беспокойся, Миша, не впервой. Прослежу.

— Тогда — всё. Расходимся. Утром — сбор у Картозова. Кроме Беса и Илькуна…

Когда подельники один за другим вышли из номера, Селютин тщательно запер за ними дверь, достал из тумбочки письменный прибор и тетрадку, присел к столу и принялся быстро писать. Почерк у него оказался убористый, но четкий. Исписав пару страниц, он аккуратно вырвал их из тетради, вложил в заготовленный конверт, заклеил его и надписал на лицевой стороне одно слово «Тецкову». Конверт Михаил сунул в ящик стола, убрал письменный прибор и быстро вышел из номера.

Покрасневший закатный диск коснулся острых, почти черных вершин вековых елей. Длинный, пологий увал, по которому гуськом шли люди, покрылся густыми тенями, и стало казаться, будто лес иссечен гигантскими расселинами, заполненными тьмой.