Король уныния

Здесь были белые керамические тарелки, наполненные M&M's, кренделями, жевательными мишками и другими конфетами, которые я не могла разглядеть с такого расстояния; тарелки с чипсами, печеньем и разными закусками; массивные миски с шестью разными видами попкорна; и полная доска с мясными деликатесами. Ведерко с шампанским стояло рядом с чаем, кофе и тремя бутылками вина (одно красное, одно белое, одно розовое). Под столом стоял мини-холодильник со стеклянной крышкой, в котором была вода, сок и газировка.

На полу были разбросаны ковры и стояли растения в горшках, от чего было особенно уютно. Продуманно расставленные свечи и навес над головой освещали крышу вместо заходящего солнца, а переносные тепловые пушки защищали от холода.

Однако настоящей звездой шоу стал гигантский матрас, разложенный перед экраном. На нем были подушки, кашемировые одеяла, и выглядел он настолько уютно, что хотелось занырнуть в самую его середину и никогда больше не вставать.

Вся обстановка была настолько смазливой, что напоминала ромком.

И мне это нравилось.

От эмоций у меня защемило в груди. Когда в последний раз кто-то настолько тщательно продумывал что-то для меня?

Мои бывшие водили меня на дорогие ужины и эксклюзивные шоу, что было приятно, но это стоило только денег. Время и забота требуют гораздо больше усилий, и никто никогда не считал меня достойной этих вещей.

— Поскольку сегодня Хэллоуин, я решил, что мы можем совместить, — сказал Ксавьер. — Посмотреть один ведьмовской ромком и один рождественский ромком, который не выйдет в прокат до праздников. Друг моего друга занимает высокий пост в киностудии и помог мне с этим.

В кои-то веки у меня не нашлось саркастического ответа.

— Это… — Я прочистила горло от хрипоты. — Звучит здорово."

"Мы наполнили свои тарелки едой и уселись на матрас. Ксавьер придвинул его к невысокой кирпичной стене, чтобы у нас была опора для спины, но гора подушек смягчала твердую поверхность.

На экране появились начальные титры. Я пыталась сосредоточиться на именах актеров, а не на присутствии Ксавьера.

Мы не были прижаты друг к другу, но находились достаточно близко, чтобы каждый раз, когда кто-то из нас двигался, мы соприкасались.

Его рука касалась моего плеча. Его нога — моего колена.

Его рука касалась моего бедра.

Моменты контакта были настолько короткими, что их едва можно было считать прикосновениями, но настолько сильными, что разрушали мое тело. Вся правая сторона покалывала от его близости, а осознание словно пульсировало в моих венах.

Мы были в Нью-Йорке, на крыше в конце октября, и я вся горела. И дело было не в лампах или одеялах, а в нем.

— Я удивлена, что ты назначил свидание в Хэллоуин. — Я завела разговор, чтобы отвлечь внимание от учащенного сердцебиения.