Sindroma unicuma. Эпилог

Ни в какую не желал принимать их в качестве игры с сексуальным подтекстом.

Затем я решила, что можно выводить Мэла из равновесия раскрепощенной одеждой, например, платьем с глубокими вырезами на спине и груди или облегающими брючками из просвечивающей ткани или расшитым корсетом.

Мэл зеленел:

— На чем он держится?

— На косточках и на моей груди, — выпячивала я утянутую красоту, но Мэл не проникался. Он снимал пиджак и набрасывал мне на оголенные плечи, следя, чтобы все пуговицы были застегнуты.

Вива немало способствовала пополнению гардероба, доставая эксклюзивные шокирующие вещицы. Однажды стилистка вручила сапоги. Всё бы ничего, но они доходили до середины бедра и облегали ноги как вторая кожа. А уж каблуки! Закатывай глаза и падай.

— Зачем они мне? — упиралась я. — Где их носить? В общаге.

— А ты примерь. Наденешь сарафанчик поверх, и в нужный момент ветерок невзначай поднимет подол перед Мелёшиным.

— Ну да, — отозвалась я с сомнением. Сложновато. Вентилятор, что ли, с собой таскать?

В общем, вернулась домой с сапогами и надела перед зеркалом. Смотрелись они прекрасно, особенно в сочетании с короткими шортиками. Но выглядели развратно и вульгарно."

"Вертелась я перед шкафом и вдруг услышала, что в замке повернулся ключ. Мэл приехал в работы. Боже мой!

Я заметалась, закружилась голой. Чертовы сапоги! В спешке на левом переклинило бегунок — ни туда, ни сюда.

Мэл появился в дверном проеме.

— Привет. Уже дома? Что делаешь?

— П-привет. Вот, конспекты учу, — ответила я, прикрывшись пакетом.

— А-а.

Взгляд Мэла переместился за мою спину. Зрачки расширились, и в глазах вспыхнули знакомые зеленые ободки. Я оглянулась: зеркало выдало меня с потрохами, показав с тылу и шортики, и сапоги.

— Убери пакет, — велел он. Ой-ёй, сейчас кто-то схлопочет!

— Гошик… — промямлила я, отступив на шаг.

— Убери. Пакет, — приказал он хрипло и, бросив ключи в кресло, двинулся на меня.

— Гош, там ничего особенного… Вива предложила на пробу… Один разочек… Примерю и верну, — пятилась я, пока не уперлась в дверцу шкафа.

Мэл приблизился и развел мои руки вместе с пакетом в стороны. Зеленый цвет пополз на радужки.

Он погладил меня по щеке и вдруг развернул лицом к зеркалу. Мы в отражении: я — впереди, Мэл — сзади. И его пальцы, забравшиеся под майку. Каблуки на сапогах практически уравняли нас в росте.

— Куда намылилась? — спросил Мэл. По телу пробежала волна дрожи, когда он заставил меня опереться о дверцу шкафа, в то время как руки деловито шарили под маечкой.

— Н-никуда, — я вдруг осипла.

— Значит, любуешься? — голос струился, обтекая, и зелень затягивала радужки.

Любуюсь, ага. И сглатываю, потому что в горле внезапно пересохло.