Тридцатого уничтожить!

— Зато четыре месяца — отпуск! — напомнил Савелий.

— Шесть месяцев! — словно не слыша его, повторила Лана.

— Но четыре месяца — отпуск, в Москве, — упрямо прошептал Савелий.

— Но четыре месяца отпуск, — словно эхо повторила Лана.

— Но четыре месяца — отпуск, — вновь прошептал он, и Лана склонилась к нему, шепча прямо в его губы. — Четыре месяца… — она прижалась к губам Савелия и стала нетерпеливо стаскивать с него одежду.

А в этот момент у Валентина Серафимовича, с которым Савелий расстался несколько часов назад, звонил телефон. Он спокойно взял трубку:

— Здесь Григорий Маркович! — нетерпеливо бросил он в трубку.

— Случилось что? — нахмурился Валентин Серафимович.

— Нужно все ускорить: Первый торопит. Крайний срок вылета «племяша» — через два дня!

— Но вы же знаете, что это будет стоить немалых денег, — попытался возразить тот.

— Вас что, когда-нибудь ограничивали в средствах? — сердито спросил Григорий Маркович.

— Нет, но…

— В таком случае через два дня! Ясно?

— Ясно, Григорий Маркович! Через два дня он вылетит в Азию.

— Встречать и доставлять его должны по обычной схеме! Все парню подробно объясните! Пока! — В трубке послышались короткие гудки. Валентин Серафимович несколько секунд смотрел трубку, потом нажал на рычаг и сражу же стал набирать номер.

С Ланой у реки

Вспоминая каждую встречу, каждую минуту, проведенную с Лапой, Савелий часто ловил себя на странном ощущении то его охватывало страстное волнение, и он каждой клеточкой своего организма словно прикасался к ней, вновь и вновь переживая сладостные моменты, то вдруг она вызывала в нем непонятную тревогу. Отчего, почему?

В такие моменты он упрямо пытался найти ответ, но не находил его."

"Происходила своеобразная борьба разума и сердцам разум улавливал фальшь, неискренность, а сердце убеждало в обратном. То же самое произошло и сейчас, и он решил отвлечься от этой темы и вернулся к мыслям о капитане Воронове. И снова память окунула в прошлое.

Выбрав день, после того как устроился на даче Ланы, Савелий поехал туда, где он провел столько радостных и счастливых (грустное и неприятное он стер из своей памяти, по крайней мере, ему так хотелось думать) детских лет.

В омском детдоме он провел года два, после чего его и нескольких еще ребятишек отправили в другие детские дома по банальной причине: нехватка жилплощади по санитарным нормам.

Память не подвела, и Савелий почти сразу отыскал дом, в котором Андрей проживал со своей тетушкой и в котором он бывал неоднократно, когда ее не было дома. Эти моменты Савелий вспоминал с особой нежностью: он досыта наедался дарами небольшого садика, а иногда и настоящими пирожками с настоящим вареньем, приготовленными тетушкой Андрея для какого-нибудь праздника.