Тридцатого уничтожить!

Этот старый уголовник дал ему пару советов, за которые он будет благодарен до конца дней своих."

"«Я знаю, тебе трудно будет ходить по этой жизни, — хрипло сказал он, чахоточно покашливая едва ли не после каждой фразы. — Хочу поделиться с тобой своим жизненным правилом никогда ни о чем не жалей! Никогда! — твердо сказал он и закашлялся. — И второе: что бы ужасного с тобой ни произошло, например, потеря близкого человека, физическая ли боль или еще что, короче, все, что угодно, — задай себе, Бешеный, вопрос: будешь ли ты вспоминать об этом через месяц, полгода, год? Рано или поздно, ты дойдешь до той даты, после которой скажешь, вряд ли! Вот и думай, что прошел этот срок! Всякая боль страшна только сиюминутностью! Боль, потери, обиды. Подумай об этом, и тебе сразу станет легче!»

Много раз в жизни Савелию приходилось применять эти два правила, и много раз они выручали его в трудную минуту.

Савелий лежал не шелохнувшись уже много времени, и у него пересохло в горле. Он скосил глаза на землю и увидел, что бутылка шампанского еще не выпита до конца. Он опустил медленно руку, стараясь не делать резких движений, поднял бутылку и сделал глоток:

— Так… — раздался насмешливый голос Ланы. — В одиночку, значит?

— Подглядываешь? — съехидничал Савелий. — Ух, ты какая!

— Как здорово, милый, что ты придумал спать на природе. — Она потянулась к его губам, но вдруг снова наткнулась на его страдный взгляд. — Что с тобой, Савушка? — нахмурилась Лана. Савелий не сразу вернулся из своих мыслей.

— А? Лана? — он даже не сразу увидел ее. — Все хорошо! Все в норме! — сказал он и, чтобы как-то отвлечь себя и девушку от неожиданно нахлынувшего на него состояния, громко запел. — Тра-ля-ля-ля-ля! Весь мир лесной! — Лапа покачала головой и оборвала его пение долгим поцелуем.

В основном, дни, проведенные в Москве, за исключением тех, когда приезжала Лана, тянулись медленно и однообразно: Савелий упорно искал работу, обивая пороги различных учреждений, но всякий раз натыкался на категорическое «нет», если вопрос касался прописки, а документы, поданные на возвращение его собственной квартиры, а с ней, естественно, и прописки, переходили из одной инстанции в другую по замкнутому кругу.

Никто и нигде не отказывал, более того, участливо кивали головой и подтверждали правомерность его требований, но дальше этого дело не двигалось. «Это не в нашей компетенции. Чьей, не знаем. Пробуйте, добивайтесь».

На все эти хождения по инстанциям уходило очень много времени. Как назло все они были расположены в разных концах города: попробуй, покатайся на своих двоих из конца в конец. Но однажды Дана явилась с приятным известием: каким-то образом ей удалось оформить на Савелия доверенность на «Вольво» и получить на него водительские права.